на свадьбу.
Я приду ли, молодешенька, зайду на круто крылечко,
Я с крыльца ли зайду, да молодешенька, зайду во горницу.
Я пройду ли, молодешенька, пройду нонь против печки,
И погляжу я, посмотрю, да молодешенька, по всем столам
дубовым,
По скатёрточкам новым камчатным…
Погляжу я, посмотрю, да молодешенька, по всем да людям добрым
И по прихожим я, да молодешенька, да по приезжим.
Ничего же нонь мне, молодешеньке, не приглянулось,
Ничего же нонь мне, молодешеньке, не прилюбилось…
Уж я вышла, молодешенька, на новые сени,
Я с новых-то сеней, да молодешенька, вышла на красно
крылечко.
Ой, я опрусь, овалюсь, да молодешенька, во точены во перилы,
Я во ти же новы точены во балясы.
Ой, погляжу, посмотрю, да молодешенька, нонче да во чист*
поле, во раздолье.
Ничего же во раздольице нонче в поле не видно,
Только видна в поле да во раздольице една. бела березка.
По корешку да березонька была корениста,
А посередине березонька была кривлевата…
А под той да березонькой мы с милым дружком прежь сидели
И говорили мы с любезненьким тайные словечки…
Тихо вращается катушка магнитофона. Образ за образом ложится на узенькую пленку. И несказанной тоской звучит песня молодки, выданной за нелюбимого:
Поклонюсь-ка я, помолюсь-ка я
Красну солнышку, лику радости,
Поклонюсь-ка я, помолюсь-ка я
Бледну месяцу, что в поднебесье,
Поклонюсь-ка я, помолюсь-ка я
Утрей зореньке да позоревой:
Не издастся ль мне, не случится ль мне
Обежать вокруг доли маятной —
Мужа лютого, свекра жадного, свёкры-в*лчицы…
И молилась я красну солнышку,
Поклонялась я бледну месяцу,
И я жалилась ясной зореньке.
Одного лишь я и не чаяла:
Ни к чему были все моления.
Изжила я жизнь, как и все живут,
Как и все живут люди бедные.
Доли радостной не притулилось,
И вся жизнь прошла черным горюшком…
— Не всегда и парень по своей воле девушку брал, — замечает кто-то из певцов, — иной раз и рад бы по Любови жениться, да то уезжать приходилось, а то еще родители поперек дороги встанут…
— Про девичье горе песен много, а есть ведь и про парней, — говорит бабушка Татьяна, — упрутся отец с матерью, выберут сыну невесту по своему скусу — и женись, не то проклянут.
— Мы слыхали такую песню, — говорим мы, — в деревне Кимже записывали.
Извлекается пленка, записанная в Кимже, и теперь наши певцы сами внимательно слушают то, что нам напели их соседи-кимжане:
Уж ты, ветер ли, ветерочек,
Ветер, тоненький мой голосочек!
Ты не дуй, ветер, да сверх погоды,
Не шатай, ветер, да в поле сосны…
Ай, стоит-то сосенка да край берёжку,
Ай, стоит кудрявая да край крутой горы.
Не водой сосенку да подмывает —
Горносталь к сосенке да прибегает,
Ай, с корешка сосенку да подъедает.
С корешка сосенка да посыхает,
Со вершиночки сосна да вянет.
Ай, да середи сосенки да соловейко,
Ай, да соловей песенки да воспевает,
Ай, молодцу горюшка да придавает.
Ай, молодец маменьке да жалобится:
— Уж ты, маменька, да мать родная,
На что, маменька, на горе да родила,
Недоносочком да родила — 
