Наталья Колпакова – Бегущие по мирам (страница 54)

– Эй! Как тебя там, кудесник, притормози! – крикнул Макар.

– Сидите тихо! – напрягся тот.

– Да что ж ты пугливый какой? За решетку нас посадил и все равно боишься?

– Ничего я не боюсь!

Маг наконец натянул вожжи, и арба остановилась.

– Нам бы, это, откликнуться на зов природы...

Парень вздрогнул и заозирался:

– Какой еще зов? Не слышу я ничего!

– Ну в смысле удовлетворить естественную потребность...

– На месте пожрете. – Тупица снова взялся за вожжи.

– Под кустиком присесть, мальчики налево, девочки направо...

– Отлить! – завопила Алёна, и перепуганная лошадь громко фыркнула и застыла как вкопанная.

Парнишка в который уже раз залился жаркой краской.

– А, так бы сразу и сказали. Но только по одному.

Пока Алёна шуршала в подлеске, а юноша бдел на обочине, напрасно пытаясь разглядеть что-нибудь интересное, Макар решился потрогать прутья магической решетки. Решетка была магическая, а прутья самые обыкновенные, железные, слегка заржавленные на поверхности, но прочные. Так, по крайней мере, казалось его глазам и ладоням. Макар попробовал расшатать прут или согнуть его. Куда там, держалось все крепко. Отправляясь в свой черед в кусты и оставляя Алёну в клетке, он почти не сомневался: она проделает те же эксперименты с прутьями – и с тем же результатом.

А как, боже мой, пахло в лесу! Он и не понимал никогда, что это такое – запах вольного леса. Прежде он был для него просто фоном, чем-то вроде музыкального сопровождения в кафе, а оказался огромным и всеобъемлющим, как органный аккорд под сводами вселенского собора.

Говоря проще, ужасно захотелось сбежать. Без цели, без планов, даже вовсе без будущего. Просто сбежать в лес, в этот вольный дух, раствориться в нем без следа и остатка. «Едва окажемся дома, сразу в лес, до конца отпуска», – отчетливо подумал Макар, не заметив, что решает за двоих сразу. И разумеется, не сбежал, вернулся. Их похититель нетерпеливо переминался на обочине. Вовсе не потому, что прискучил ожиданием, – просто пример оказался заразителен. Удостоверился, что оба приза надежно заперты за решеткой, и скачками побежал через густую траву в лес. Остановился было за ближайшим толстым стволом, но Алёна, злыдня, звонко выкрикнула:

– Э, я тебя вижу!

Путаясь в длинной, не по росту, рясе, парнишка припустил в глубь леса, и пленники так захохотали, что обоим пришлось схватиться за решетку, чтобы не свалиться с ног. Четыре ладони одновременно легли на железные прутья... И шершавая от ржавчины, плотная и холодная поверхность под кожей стала таять, как тает в руке ледышка. Сначала она стала гладкой, потом утратила плотность, потекла, заструилась дымом между пальцами – и исчезла. Так быстро, что они едва не вывалились из телеги, вдруг лишившись опоры.

– Что за дела?

Макар даже испугался – так он, оказывается, устал от неожиданностей. Огляделся, пытаясь понять, что произошло, что изменилось. Но дорога была пуста. И маг до сих пор не вернулся со своей лесной прогулки. Видно, крепко его прохватило от всех треволнений. И Алёна не сплоховала, перепрыгнула через бортик, дернула Макара за штанину:

– Заснул, что ли? Бежим скорее!

– А как же...

– Бежим!

Невезучий маг напролом бросился через кусты наперехват, но было поздно. Два его приза, два билета в светлое завтра уже исхитрились развернуть повозку на узкой лесной дороге.

– Н-но, пошла! – завизжала Алёна, как ведьма, оседлавшая метлу.

Макар взмахнул вожжами, и лошадка, отлично знавшая, как все ленивые лошади, в какой стороне ее стойло, радостно припустила в обратный путь. Назад беглецы не бросили и взгляда. Хиляк в мантии с чужого плеча не мог их догнать, а его магические штучки на них все равно не действовали. По крайней мере, думать так было куда приятнее, чем ежесекундно ожидать огненный шар между лопаток или какую другую колдовскую пакость в затылок. Почему растаяла клетка, только что испытанная каждым из них на прочность и показавшаяся несокрушимой, какое чудо вернуло им свободу – с размышлениями можно было подождать. Подождать до порта, до уютной каюты, до неприметного кораблика, который тихо-мирно доставит их обратно в столицу. Возможно, к тому времени они уже будут знать, что за чудеса творятся вокруг. Одно понятно уже сейчас: вместе «пресветлая госпожа Аленна» и «верный Маггар» – страшная сила!

Телега скрипела, ободья грохотали на камнях. Лошадь ликующе заржала, набрав скорость, на которую сама себя едва ли считала способной, а ездоки хохотали как безумные. И только юный присяжный маг, покинутый на обочине, горестно молчал. Эх, был бы сейчас рядом дед! Вот уж мастер был с сельской скотиной управляться. Внучек, дурак надутый, как городским школяром заделался, пренебрегал дедовой наукой. Оказалось, зря. И клетка... Что за ерунда приключилась с клеткой? Дедушка, дедушка, сплоховал твой внучек, подвел тебя, твою память. Оставалось рвать на себе волосы и давать себе строжайшие зароки засесть за дедовы допотопные фолианты. Из присяжных магов его погонят, конечно, за самоволие и дурость. И ладно, не больно-то хотелось. Перед на́большим, индюком надутым, выслуживайся, да и текучка заедает.

Ничего, станет он еще большим ученым. Может, и до столицы доберется. Погодите, погодите еще...

Глава 21

Путь в историю и странное место

Лет пятнадцать назад Макар отдал бы передний зуб за возможность подняться на борт такого корабля. И охотно отказался бы от всех своих будущих любовей за то, чтобы пересечь на нем море. Отсутствие зуба ассоциировалось с вольницей и подвигом, а любовь казалась штукой никчемной. Сегодня, взирая на судно с высоты своих двадцати пяти, он отчетливо видел, что это жалкая старая посудина, что плавать ей до первого шторма, а в команде одни бандиты. Капитан – мошенник с бегающими глазами, торговавшийся как сам черт, какой-то толстый оборванец, заискивающий перед капитаном, и матросы, лебезившие перед толстым оборванцем, – он не мог решить, кто из них более подозрителен.

Вообще все было подозрительно. Они без единого приключения добрались до города, никем не замеченные, отыскали порт. Среди кораблей, готовых выйти в море, присмотрели самое непрезентабельное суденышко. Оказалось оно купеческим, направлялось, вот удача, в столичный град, и после яростного торга довольный капитан препроводил пассажиров в «наилучшую каюту для господ путешественников». Алёна долго не решалась присесть на койку, заправленную чем-то вроде попоны, снятой с больной клячи. Романтика дальних дорог не манила ее даже в детстве, она росла хорошей девочкой, слишком брезгливой, чтобы грезить о соленых брызгах и тугих парусах. Помнится, Макар в склоке обозвал ее занудой. Правильной, скучной. Неужели правда? Вялая обида на судьбу, придавившая ее при взгляде на эту, с позволения сказать, каюту, исчезла, сметенная обидой горячей, деятельной, адресной – на Макара. Ничего и не правда! Просто она нормальный человек, а не как некоторые, которые лезут на рожон. А сам просто недоразвитый. Инфантильный какой-то. И вообще, если бы не его дурацкое вмешательство, она бы уже дома была! Гнев – отличное лекарство от сомнений. Алёна и думать забыла о засохшем Дереве перехода, о засоренных нечистью полях, обо всех пугающих странностях нынешнего своего вояжа. Возмущенно сопя, она молча смотрела, как качнулся, стронулся и поплыл вдаль чужой берег, и горда была, что способна молчать.

Ее инфантильный спутник тоже не отрывался от иллюминатора. Теснота и грязь нанятых втридорога апартаментов оставили его равнодушным. Он не глядя сел на самое подозрительное пятно замызганного покрывала. (Одно слово, мужчина – неосмотрительность и свинство!) Всё складывалось наилучшим образом, день выдался погожий и ясный. Ветер с берега целеустремленно наполнил парус, и суденышко легко понесло их к желанной цели – к спасению, к возвращению домой. Макар сам не знал, что с ним творится. Просто решил на всякий случай держаться настороже, никому не доверять и бдеть за двоих. Никудышный из него получался рыцарь. Трусливый, нервный, подозрительный. Сам бы он себе не то что женщину – ценную вещь и то бы не доверил. Тем более что ценную вещь он бы наверняка разбил или сломал. Недаром бабушки и тетушки с самого его рождения твердили, что он криворукий. Но так уж случилось, что выбирать Алёне не приходилось. И ему, выходит, не приходилось тоже. Эту женщину должен защитить он, больше некому. Оставалось молча приказать себе справиться. Этим Макар и занимался, пока корабль маневрировал в гавани и выходил в открытое море.

А потом внезапно настала ночь.

Ночь в море – дар и испытание для избалованного привычкой к безопасности горожанина. Мир сжимается до скорлупки-каюты, в укромной тесноте которой лежишь, будто моллюск в раковине. Лежишь и явственно чувствуешь внутри слабого мягкого тела эту беспокойную тяжесть, драгоценную жемчужинку – жизнь. А еще мир распахивается, лишившись всех ориентиров и с ними границ, распахивается до самого себя, раскрывая вдруг свою вселенскую природу. И ты чувствуешь, какой он – тесный и безбрежный, мирный и непредсказуемый – и какой ты – крохотный, уязвимый, конечный. Такой живой!

Два человека, яростно чувствующие жизнь в себе, неподвижно лежали во тьме на расстоянии одного слова друг от друга. Макар послушно устроился на полу, Алёна вытянулась на узкой койке. За оконцем, выдающим себя только сквозняком, вздыхало во сне море. Через тонкие перегородки доносились звуки чужого и непонятного, возившегося на борту. Эти следы присутствия в мире еще чего-то, кроме себя самого, лишь усиливали в каждом переживание собственной отъединенности. То был драгоценный момент. Он скрепил их, две жемчужинки, будто оправой, и они смутно белели на черной подложке ночи, неотделимые друг от друга, но неслиянные. Было тревожно и сладко, отчего-то немного стыдно и, совсем уж непонятно почему, страшно. Наверное, страшно шевельнуться, произнести или сделать что-нибудь непоправимо не то.