Наталья Колесова – Свадебное проклятье (страница 28)
Вот его несет! Я снова раздражаюсь:
— Послушайте, господин Чэн…
— Маркус! — свирепо поправляет он, я отмахиваюсь:
— Чэн, Маркус — какая разница! (Еще какая, успевает вставить он) Я не давала вам права как-то оценивать мою жизнь! И вообще пришла сегодня на встречу только чтобы сказать: больше мы встречаться не будем!
Что за тавтология, восклицает внутренний филолог, не могла подобрать подходящий синоним? Я раздраженно и внутренне же отмахиваюсь; не до красивостей!
Некоторое время мы молча буравим друг друга злыми взглядами. Наконец я соображаю, что не поставила в своем заявлении эффектную точку — то есть не вышла сразу из машины. Нажимаю кнопку двери, но Чэн неожиданно перехватывает мою руку.
— Стоп-стоп-стоп!
Вырываюсь с возмущенным:
— Это еще что такое?!
Он тут же отпускает меня, отодвигается, примирительно вскинув ладони.
— Извините, Эбигейл! И что хватаю и за то, что наговорил. Я просто очень хочу вам помочь, но пока не соображу — как, и от этого психую!
— Конечно-конечно, — поддакиваю ехидно. — Помочь исключительно мне, а не вашим брачным планам?
Маркус знакомо чешет мизинцем бровь и отвечает честно:
— Ну да, и им тоже… Но это, в общем-то, взаимосвязано, не находите?
— Не нахожу! — отрезаю я. И почему-то остаюсь в машине, хотя вряд ли Чэн снова начал бы меня хватать-задерживать. Он заметно старается держать физическую дистанцию. Не всегда получается. Не то что Захария — в секретаре это умение, похоже, просто с пеленок заложено.
— Вы имеете полное право злиться, — примирительно продолжает Маркус. — Я со своей помощью как слон в посудной лавке, да?
Смотрит на меня исподлобья. На самом деле виноватым Чэн себя вовсе не чувствует, но попытка хорошая! Выглядит он сейчас трогательно неловким и пристыженным… не слоном, нет…
— Скорее уж медведь, — ворчу я.
— Ну тоже не сильно изящная зверюга! — обрадованно соглашается слономедведь. — Но вы можете хотя бы подумать над моей версией?
— О смертельно обиженной девице? Ну-у… Допустим, в случае с Дином вы можете — говорю сейчас чисто гипотетически! — быть правы. А что насчет Алекса? Предполагаете, что у него было по паре жен в каждом порту и дюжина тайных незаконных детишек? И брошенные они объединились мстить?
Насмешливо смотрю на задумавшегося Маркуса. У Алекса Брауна очень простая и чистая биография. И состоит она всего из одной фразы: «Работал!». Алекс из старинной, хорошо известной, но, увы, обедневшей семьи, поэтому учился кровь из носу, трудился, выплачивая студенческий займ, ставя на ноги младших брата и сестру, поддерживая больных родителей. И работая на моего отца добрых двадцать лет. Последнее немногим дано, да и его увольняли с регулярностью пару раз в год, так же регулярно затем возвращая. Наверное, из-за всего этого Алекс и на семью-то решился поздно. Хотя когда я спросила, почему он до сих пор не женился, ответил: «Ждал, когда ты вырастешь». Но об этом я никогда не расскажу Чэну: не желаю видеть скептичное выражение, всегда появляющееся на его лице, когда мы говорим о моих бывших женихах.
— Да, о директоре Брауне все говорят только хорошее, — наконец признает Маркус с явной досадой. — Никаких скандалов, непристойного поведения, неприглядных поступков… опустим сейчас его работу… Не хочу вас разочаровывать, Эбигейл, но нет такого человека, с которого нельзя вытрясти пыль!
Едва не закатываю глаза: ну вот, что я только что себе говорила! И упоминание о работе Алекса мне не нравится, это что еще за намеки?! Но актуальный жених не дает разразиться следующей отповедью — подкидывает очередной неожиданный вопрос:
— Я вот тут подумал, а может, дело вовсе не в Линху и Брауне?
— А в ком тогда? Предполагаете, конкуренты и прочие недоброжелатели таким странным образом решили навредить моему отцу? Куда логичнее было выбрать другой путь: мои несостоявшиеся свадьбы престиж Мейли-групп, конечно, не подняли, но и наших акций не обрушили.
— Да вы даже не представляете, сколько на свете психов, делающих, что им только в голову взбредет! Безо всякой логики и нормального плана.
— Отчего же не представляю? — пожимаю я плечами. — Вот как раз один такой со мной рядом сидит! Ни с того ни с сего взял и выбрал меня в жены…
Чэн удивляется:
— Почему «ни с того ни с сего»? Я-то как раз действую по плану! Другое дело, что план этот трудноосуществимый, но знаете, текущая вода всегда достигнет моря!
— Мечтайте-мечтайте, — сладко улыбаюсь я. И опять ловлю себя на том, что слегка флиртую. Может, способствуют сгустившиеся за время нашего «продуктивного» разговора сумерки, фонари еще не зажглись, и в машине стало как-то уютно и даже… интимно. Еще и хозяин машины придвигается ближе, чтобы лучше видеть мое лицо. Якобы.
Глядя в его глаза, спрашиваю:
— Так что вы все-таки имели в виду? Что дело не в Линху и не в Брауне?
Кажется, и Чэн ощущает… обстановку, потому что отвечает не сразу, словно вникая в суть моего вопроса или вообще вспоминая собственные слова. Когда он вновь откидывается на сиденье, я незаметно выдыхаю.
— Так о чем это я… Может, разгадка вовсе не в женихах, а в невесте?
— То есть… — не сразу соображаю я.
Маркус кивает, для верности еще и указывает на меня:
— То есть в вас, Эбигейл!
Очень хочется рассмеяться, но чэновское лицо настолько серьезное, даже хмурое, что я сдерживаюсь.
— И в чем разгадка?
— Ну у вас же наверняка имеются какие-то враги?
Задумываюсь. Я не скандальная, зачастую даже флегматичная (и не будем сейчас вспоминать кое-какие встречи с отцом; меня это совершенно не красит!), с подружками в юности ни поклонников, ни нарядов, драгоценностей, сумочек не делила, с обслуживающим персоналом всегда корректна… Пожимаю плечами.
— Да нет у меня никаких врагов!
Маркус поднимает брови.
— Тогда вы и не жили вовсе! У всех есть, у нее нет!
— Я, конечно, могу повспоминать, — говорю с сомнением, — но уверена, что никому не причиняла неприятностей, за которые захотелось бы убить. К тому же еще и не меня — моих женихов!
— Вы как будто и правда с другой планеты! — ворчит Маркус. — Вы раньше постоянно мелькали в светских и прочих новостях. Как там было?.. «Старшая принцесса Мейли», «дочь самого молодого миллиардера страны», «юная законодательница мод», и прочее, прочее…
Улыбаюсь почти с ностальгией.
— Да уж, наша пиар-служба прекрасно работает! Вы не представляете, как нам, детям, надоели все эти «знаковые» культурные, благотворительные, политически важные мероприятия! Но родители и пиарщики говорили: «Надо!», и мы слушались.
— Не представляю, — сухо подтверждает Маркус. — На всех снимках и видео у вас постоянно лучезарная улыбка!
— А откуда?.. — недоумеваю я и догадываюсь: — Ах да, вы же тщательно изучили мою подноготную, прежде чем заявиться к отцу!
Чэн не подтверждает и не отрицает — продолжает свою мысль:
— Такие медийные особы со временем либо набивают оскомину, либо начинают вызывать раздражение, зависть, а то и ненависть. Из серии: почему не я?! Почему всё
Машинально киваю. Хотя отслеживающие негативные и оскорбительные комменты пиарщики вычищали или блокировали интернет-каналы, кое-что я все же прочесть успевала. И каждый раз впадала в ступор: кому это нужно? Зачем гадить человеку, с которым ты никогда в жизни не сталкивался и который не сделал лично тебе ничего плохого? Или люди приходят в Сеть просто сцеживать свой яд? Компенсировать таким образом неудачи и тяготы собственной реальной жизни? Отец только похохатывал: мол, черный пиар — тоже пиар! Такая уж судьбина у нас, известных и влиятельных людей — быть заметными! Отращивай шкуру потолще, дочь, то ли еще будет!
И хотя бы в этом оказался прав:
— И все же. Я не какая-нибудь знаменитая актриса, певица, селебрити, у которых, наверное, фанатов и хейтеров поровну! Не занималась эпатажем, не устраивала скандалов… тогда, — добавляю я, углядев на лице Маркуса усмешку: наверняка тоже вспомнил наше первое «заочное» знакомство в отцовском офисе. — И опять же не понимаю, зачем — если вы, конечно, правы — кому-то убивать моих женихов?
Чэн прищуривается и вновь придвигается ко мне: мы глядим в глаза друг другу, словно пытаясь телепатировать мысли. Спрашивает вкрадчиво:
— Фанаты, говорите? А разве они есть только у селебрити? Может, и у вас тоже имеются? Тайные или явные поклонники, а? Никто никогда не присылал вам любовные письма без подписи? Цветы, подарки? Не звонил, не молчал и не дышал горячо в трубку?
…не отправлял снимки своего эрегированного пениса? — мысленно продолжаю я. — Или посылки, в которых оказывались другие не менее интересные, а то и опасные вещи, спасибо, что их сначала досматривает охрана? И присылали и наслышаны, как же!
— Ну же, Эби! — настаивает Чэн. — Неужели в вашей жизни не было других парней, кроме Линху и Брауна? Вот ни за что не поверю!