Наталья Колесова – Призрачный роман (страница 61)

И проснулся, когда осенние сумерки уже полностью завладели комнатой. Телевизор по-прежнему демонстрировал древние корейские страсти, но его уже никто не смотрел. Инга спала, свернувшись клубком и обняв кота, тоже свернувшегося клубком. Внешней стороной этого клубка был сам Джой, обхвативший их обоих. Вроде бы он даже не шевельнулся, но Хин, как у этих тварей заведено, диагностировал его пробуждение сразу же. Вытянул шею, выглядывая из-за плеча Инги, разинул розовую пасть — Джой едва на него не шикнул, — но кот только длинно зевнул и вытянулся в сонных руках девушки. Как тут хитрой скотине не позавидуешь: его-то она обнимает!

А самого Джоя обнимала только во время ночных рыданий. Вернее, не обнимала — цеплялась, прижималась, тыкаясь лицом то в грудь, то куда-то под мышку, подвывая и скуля, как осиротевший щенок. Тут не до нежностей и прочего, мечтаешь только, чтобы это закончилось!

Зато сейчас торопиться некуда. Можно придвинуться еще теснее. Можно вдыхать ее запах. Запах его шампуня (ага, насчет ванной он угадал), еле уловимый — вчерашнего парфюма, и ее собственный запах, — притягивающий, оглушающий женский запах. Можно провести-прижаться губами к теплой ложбинке под затылком. Зажмуриться и нырнуть в темную глубину ощущений и предвкушений — до тех пор, пока не прервется дыхание и не запульсирует кровь.

Джой отодвинулся, осторожно и длинно вздохнул. Да уж, такие совместные «полёжки» добром не кончатся. Хотя, конечно, что считать добром… Он аккуратно приподнялся, пятясь, сполз с дивана. Между прочим, его диван — настоящий аэродром. Кой черт его потянул улечься рядом с Ингой?

Дурацкий, конечно, вопрос.

То есть с вполне очевидным ответом.

Таким ясным, что, когда Инга проснулась, Джой решительно собрал ее и отвез домой. Он же не ангел бесполый, в конце концов! Благородство благородством, но еще одна такая совместная ночевка — пусть даже Инга будет спать в отдельной комнате, — и без того жмущий нимб святого с него точно свалится!

Будем встречаться на нейтральной полосе: на улице, в кафе, на машине вон покатаемся… Главное — чтобы больше никаких призраков!

Часть четвертая

И НИКАКИХ ПРИЗРАКОВ!

— Ого, — сказала я в восхищении. — Вот это машинка!

Обошла вокруг приземистого автомобиля, скользя пальцами по красному лаку корпуса. Рассмотрела марку: ну точно, «Ягуар»! Он и впрямь походил на сильного, стремительного дикого зверя. Или даже на хищную акулу.

— Я такую только на картинке и видела!

Джой, скрестив на груди руки, наблюдал за мной. Я отступила, окидывая одним взглядом мужчину и его машину.

— Очень тебе подходит!

И правда, несмотря на азиатски невозмутимую физиономию и сдержанно-элегантный стиль одежды, эта алая агрессивная машина подходила Джою куда больше обычного, пусть и дорогого кроссовера. Выражала его внутреннюю суть. Если можно сравнивать такие вещи, марка машины — все равно что нижнее белье женщины. Рассказывает не только о финансовых возможностях, но и вкусах и желаниях владелицы…

Джой двинул бровями. Сказал, безуспешно пряча удовольствие:

— Садись.

— «Садись, красотка, поехали кататься»?

Я тут же скользнула в открытую дверцу, вытянула ноги, все разглядывая, нюхая и трогая.

— Ты как в первый раз, — заметил Джой.

— А?

— Говорю, мы с тобой уже на ней ездили ночью за городом.

— А-а-а… — Я еще раз огляделась. Ну раз уж я сумела забыть такого, как Джой, то что удивляться насчет машины?

Хорошо, что Джой день за днем вытягивал меня из дому. Или, вернее, вечер за вечером. Дай мне волю, и я бы опять ни шагу за порог! Особенно по темноте. И с полнолунием у меня теперь плохие ассоциации…

Но сегодня на небе висели успокаивающий полумесяц и яркие холодные осенние звезды. Как ни странно, за городом было гораздо светлее. К ночи подморозило, сухая трава шуршала под ногами, похрустывали мелкие лужи… Вокруг, куда ни глянь, пустые поля, залитые лунным светом. Внизу — темный провал карьера. Я поежилась. Джой обнял меня за плечи и притянул к себе — по-моему, чисто машинально, чтобы просто согреть. Ничего сексуального.

— Замерзла? Ну да, по весне было теплее…

Я помедлила и сказала мягко:

— Джой, ты меня с кем-то путаешь. Весной я еще в больнице лежала.

У него дрогнул рот.

— Я сказал — весной? Оговорился. Конечно, осенью. Но точно было теплей…

Я приказала себе не дергаться, но все-таки ненавязчиво выскользнула из-под его руки. Конечно, у него была (а может, и есть) другая. А то и другие. И вообще, мы осенью поссорились… или, как он сказал, разбежались по недоразумению, правда, упорно не говорит, по какому. Что-то прошлой осенью у меня был просто урожай на ссоры и прощания! Обычно я с трудом расстаюсь с людьми, стараясь продлить, реанимировать даже изжившие себя отношения — и любовные, и дружеские… да и просто с коллегами.

— Ты зачем меня сюда привез? Может, ты маньяк какой? Убьешь и бросишь мое младое тело в карьере, где его никто никогда не найдет?

Я шутила лишь наполовину — место и впрямь внушало. Глаза и зубы Джоя хищно блеснули в лунном свете.

— Какое заманчивое предложение! Преклоняюсь перед твоей больной фантазией, но если ты не очень торопишься, в другой раз. Я просто вспомнил об этом месте, решил свернуть, показать тебе.

— Ты здесь работал на каком-нибудь… «КамАЗе»?

— Хуже, гораздо хуже. Ты знаешь, у твоего парня…

Он так и сказал — твоего парня. Спокойствие, только спокойствие, мужчины часто произносят слова, которые ровным счетом ничего не значат. Для них.

— …была бурная юность. Не уголовная, а именно бурная. Здесь мы занимались гонками. Поехали вниз, покажу.

Его дорогой алой игрушке с низкой посадкой на автострадах нет равных, но в заброшенных карьерах… Джой понял мой взгляд.

— Гонки еще продолжаются, а значит, и дорогу мало-мальски чистят.

Мы спускались вниз-вниз, в темноту по кольцевой дороге, как будто в самый центр Земли забирались. Затормозили, лишь когда по днищу машины несколько раз многозначительно скрежетнуло. Мы стояли на обширной площадке — в горах я бы сказала: на плато. Высокая луна освещала дымчатые выработки, подчеркивая каменные выступы мазками глубоких теней. Сделав несколько шагов, я заглянула вниз: серебряный шнур дороги оплетал карьер, наполненный жидкой тьмой. Тьмой, которая манила, улыбалась и кивала мне…

Меня взяли за плечи и оттащили от края.

— Нечего так наклоняться, раз боишься высоты! Еще голова закружится!

— Джой, и вот здесь вы гоняли?! — Перед глазами и впрямь все плыло. Кажется, или я чуть не шагнула в эту приглашающую темноту? Однажды вот так она позвала того мальчика с крыши? — Тогда вы настоящие кретины!

Джой не стал спорить. Огляделся со слабой, какой-то ностальгической улыбкой.

— Натуральные психи! Мы же практически мальчишками были. Я попал на гонки в первый раз лет… в пятнадцать? Шестнадцать? Что мы тут выделывали! Кто по склону выше въедет, сколько машин уместится на дороге в ряд, гонки на мотоциклах… Нынешние краш-тесты — просто полная фигня!

…В семье справедливо считали: чем больше парень занят, тем меньше у него остается времени на дурь. Поэтому летом Джой подрабатывал на СТО.

Но подросткам дури даже искать не надо, сама приходит.

Или приезжает на крутом мотоцикле.

Макс был заоблачно (то есть на пару лет) старше, экипирован в косуху и «казаки», но самое важное — это его «Хонда», первая в городе! Главным в Максовой жизни были гонки. Так что рукастый, смышленый и увлеченный парень из автомастерской пришелся в самую пору. Старший Чжой не нарадовался рвению младшего, вкалывающего днями и ночами, тем более что в конце месяца послушный сын передавал зарплату из рук в руки. А Джой восстанавливал битые-перебитые машины и мотоциклы, некоторые (тсс!) числились в угоне, а другие были отданы отцами, чтобы сыновья учились ездить. Или куплены вскладчину не на ходу, а потом доведены до ума (то есть до гонок). За это ему зачастую платили не деньгами — теми же гонками. В то лето Джой получил основные уроки вождения без правил, навыки ремонта на коленке, кучу знакомых (с частью доживших он общается до сих пор), романтику, драйв, несколько легких сотрясений мозга и сломанную руку.

Все закончилось — для Джоя, во всяком случае, — с гибелью Макса.

— Разбился? — спросила я, хотя и так было ясно.

— Сорвался во время гонок.

Спящий карьер оживал, как экран джоевских воспоминаний.

…Неровные, изрезанные экскаваторами и взрывами стены освещены фарами машин и высокими кострами — пламя время от времени подбадривается щедрой порцией бензина. По ушам бьет рок мощных колонок, рев двигателей без глушителей, пронзительный визг тормозов и вопли болельщиков… И все это бесконечно повторяет какофония-эхо. Эхо памяти…

Я вздрогнула, как будто меня толкнули.

— Что такое? — тут же спросил Джой, заглядывая мне в глаза.

Кто-то шел к нам по серебристой от лунного света дороге. Легко и стремительно. Скоро можно было уже разглядеть его. Расстегнутая кожаная куртка, сапоги-«казаки», черный шлем в руке. Длинные темные волосы, открытая мальчишеская улыбка, сощурившиеся от смеха глаза…

— Что? — Джой оглянулся. — Ты кого-то увидела? Инга… Он что, все еще здесь?!

Парень остановился перед Джоем. Поднял голову, чтобы заглянуть в глаза другу.

— Ты снова пришел…

А вот этот голос, эти шаги уже никогда не вызовут эха.