Наталья Колесова – Понедельник – день тяжелый (страница 4)
Не упомяни Черкасов о сорвавшемся свидании, я бы тут же раскаялась и повинилась. Еще и с утра выскочила бы пораньше — чтобы успеть всё сделать до его прихода. Но сейчас во мне поднялась такая горячая волна злости, что вспыхнуло не только лицо, но и даже от промокшей одежды, кажется, пар повалил.
— Всё знаешь обо мне, да?!
Черкасов что-то еще вещал, но я уже не слушала — несло. Ни слов, ни выражений я не выбирала, а краткое содержание моего выступления можно сформулировать в трех приличных фразах: ты кто такой, как вы меня все достали, идите все туда-то, а также туда-то. Охрипнув и слегка придя в себя, я обнаружила, что мой собеседник хоть и заткнулся, но все еще не отключился. Только собралась сама это сделать, как Артем хладнокровно осведомился:
— Прооралась? Самохина, ты там ревешь, что ли?
Я шмыгнула носом:
— Еще чего! Это насморк просто от… от холода.
Короткая пауза.
— Ты где-то на улице? За тобой приехать?
Я даже мобильник от уха отвела, чтобы на экран поглядеть — убедиться, что разговариваю именно с
— Нет уж, как-нибудь без тебя обойдусь!
— Была бы честь предложена, — моментально отозвался Черкасов: наверняка такого ответа и ожидал. — Не забудь про выборку. Всё!
— И тебе всё, добрый человек, — пробормотала я, сунула грязный мобильник в карман и огляделась. Все было по-прежнему: жидкий свет тусклых фонарей, мокрый осенний ветер, темные силуэты людей с зонтами на фоне магазинных витрин, спешащие поскорее укрыться дома. Недавний всплеск адреналина придавал всему этому некий оттенок обреченности. Ну что ж, пора двигать, Пакета искать. А то вон даже помощь начали предлагать совершенно неожиданные люди… Я привстала и, охнув от боли, уставилась на торчащую из огромной дыры в колготках ободранную коленку.
…Почему-то меня доконали именно эти порванные свежекупленные колготки. Последняя капля.
Так я не рыдала, наверное, лет десять: захлебываясь, подвывая и причитая в том смысле: сколько можно, да когда же это кончится, да что за жизнь у меня такая!.. Хорошо, из-за непогоды никого на аллейке не случилось; иначе бы решили, что у меня или вся родня перемерла или обнаружилась внезапная смертельная же болезнь.
Прижимая основания ладоней к опухшим и наверняка потекшим глазам (ой, да кому я нужна? и конкретно здесь, на темной мокрой аллее, и в жизни в целом) я наконец отдышалась и умолкла. Правда, еще иногда поскуливая.
А, нет, скулила уже не только я: поставив передние лапы на скамью, помахивая грязным косматым хвостом, на меня преданно таращился Пакет.
Я шмыгнула носом.
— Нагулялся, с-скотина?
Скотина нервно зевнула и села на асфальт. Пес мелко трясся и то и дело принимался скулить. Замерз. Я вспомнила, что у пекинесов из-за их коротконосости проблемы и с жарой, и с холодом. Пора тащиться домой. Брезгливо подобрала изгвазданный поводок (сама-то наверняка еще краше), хотя надобности в нем уже не было — Пакет бодро трусил вперед, то и дело оглядываясь: ну где ты там?
— Да иду я, иду, — ворчала я. Сейчас его еще отмывать полчаса, не могла Леночка не белого, а черного пекинеса какого-нибудь взять… Вставила ключ в замок, повернула туда-сюда, безрезультатно подергала дверь: ну давай ты еще не откройся, чтобы меня сегодня совсем доконать!
Дверь распахнулась так внезапно, что мы вдвоем отпрянули. На пороге стояла Лена собственной персоной.
Глава 8
— О! Ты дома? — спросила я по-идиотски.
Соседка скривила губы.
— Ну да. Всё сорвалось, представляешь?! В обед эта сволочь позвонила, сказал, не сможет сегодня. Вот с расстройства маникюр решила освежить, — помахала растопыренными яркими пальцами. Пахну́ло лаком, Пакет чихнул. — Так что, Женечка, будь сегодня другом до конца, вымой его, а?
Чувствуя некоторую солидарность с Леной (вот, даже ее сегодня кинули, что уж тогда обо мне говорить!), я с трудом стягивала промокшую насквозь обувь.
И тут до меня дошло. Значит, пока я галопом носилась по городу, выкраивая время для ее проклятой собаки…
— Когда, говоришь, он тебе сообщил,
Леночка повела точеным плечиком, сказала рассеянно:
— Ну раз мы все равно договорились, что ты Пакетика выгуляешь… О, пора второй слой наносить! Его шампунь и полотенчико где обычно!
Я таращилась на проем гостиной, за которым скрылась хозяйка, и испытывала большое желание зафутболить туда же ее «Пакетика», а потом так шарахнуть входной дверью, чтобы та из косяка вылетела.
Псина смирно переминалась на придверном коврике, помаргивая на меня снизу влажными круглыми глазами: знает, скотина, что проштрафился сегодня, обычно ведь всегда пытается удрать от банных процедур! Я длинно вздохнула.
— Ну пошли, что ли…
Понимавший, что сейчас со мной шутки плохи, пекинес смирно стоял в белейшей ванне в потоках грязи и шампунной пены. Я завернула его в персональное банное полотенце с вышитыми собачками, вытерла — Пакет недовольно, но очень тихо ворчал — и легонько подпнула под мокрый хвост в направлении комнаты.
— Иди к маме!
Кукушке, так ее и так.
Жаль, но у меня нет дежурного выгульщика. И некому меня шампунькой вымыть, всё сама, всё сама… Я сбросила грязные шмотки на пол ванной. Приподнявшись на носки, с печалью оглядела себя в зеркало: глаза и нос красные, колено серо-синее, ноги до самых бедер в пятнах грязи… «Жалкое зрелище. Душераздирающее зрелище», как говорил ослик Иа в «Винни-Пухе».
Долго сидела под горячим душем, прижав к груди колени. Содранная правая коленка саднила, распухла: хорошо, без увечий обошлось, но в ближайшие дни только джинсы. Пусть Стасу я нравлюсь больше в коротких юбках, все равно вряд ли мы увидимся в ближайшее время. Он у меня карьеру строит. Как его девушка я это дело поддерживаю. Но опять же как его девушка грущу: видеться раз в несколько недель для отношений не есть хорошо.
А ведь раньше он всегда находил для меня время…
Я моментально постаралась придушить эту мысль в зародыше — проклятая гадюка поднимала голову все чаще, нашептывала-покусывала: потерял ко мне интерес? Или у него уже и вовсе другая есть? Да ну! Стас не из тех, кто врет и выкручивается, уже как-то раз устраивал мне вразумляющую беседу: мол, просто он много работает для будущего. Хотелось бы надеяться, для нашего общего будущего… Опять начала?!
Резко повернув кран, я задохнулась под напором ледяной воды. Зато сразу все лишние мысли вон! Ожесточенно растерлась полотенцем, запоздало пожалев о холодной шокотерапии — и без того сегодня промерзла, таскаясь с четверолапым соседским поручением. Задумчиво постояла перед распахнутым холодильником: есть я уже давно перехотела, но надо же чем-то душеньку успокоить, как-то компенсировать сегодняшние психи. Вот всё приготовленное для Стасика и пойдет в дело. Еще и коньяк початый, профилактика от простуды…
Профилактика прошла на «ура» — вместе с вычищенной до блеска посудой. Да и пусть себе вкусняшки спокойно уходят в ляжки!
…Кстати, маленькая бтылка какая-то окзлась: не дливают, чт ли? Надо дпить, чего на дне зло оствлять… Ва-апще не действует, гады р-разбавляют к тму ж-же… Во-от, а теперь ж-жлание згдать, ш-шепнуть в бтлку и прбкой зткнуть, чтоб не испарилось. Дж-ж-жин, ты ж-же слшал мое ж-желание?! Вот и сплняй! Немедля!
Ой, блн, что ж так глва кружтся? Устла я, да. Замаялась. Бе-едненькая. Нжно отдхнуть, да. В кроватку.
Спкной ноч-чи… ч-чи… чш-ш…
Глава 9
Уж не знаю, сколько раз я на автомате выключала будильник (странно, что телефон не разрядился), но когда наконец разодрала глаза, в комнате было уже светло. Непривычно светло для начала ноября…
И рабочего утра.
БЛИН!
Отбросив одеяло, я резко села и тут же схватилась за голову: ой-ой-ой! И болит и кружится… Сколько ж я вчера выпила?
Тщательно отдраивая зубы и язык зубной щеткой, утешала себя тем, что если так по утрам болею, алкоголизм мне не грозит. Пока еще. Кошмар, конечно: даже не заметила, как в одиночку бутылку коньяка одолела! Хоть и сильно початую. Шипя и постанывая, натянула джинсы на опухшее, плохо сгибающееся колено, нырнула, не застегивая, в куртку, намотала на шею шарф и, сграбастав сумку, ринулась за дверь на такси.
В очередной раз оставив дома зонтик.
О рубашке Черкасова я вспомнила, лишь увидев его в офисе собственной персоной: порченая одёжка так и осталась лежать в прихожей в пакете, брошенном перед бесславным выгулом Пакета… тавтология! Но не могла же я в этом признаться? Поэтому когда Артем приостановился перед моим столом — имеется у него скверная привычка мониторить чужие мониторы (я сегодня просто гений тавталогий, вот что коньяк не выветрившийся делает!) — бодро отчиталась:
— Рубашка в химчистке, через пару дней будет как новенькая (отдам сегодня вечером, и все дела)!
Или вышло неубедительно или Черкасов не доверял мне профилактически (не знаю почему, не так уж часто я ему и вру!) — глядел почему-то с подозрением. Произнес веско:
— Это хорошо. А то она у меня была как талисман для очень важных встреч (я содрогнулась). Выборка готова?
— Почти! — отрапортовала я. Только не вспоминай, как я вчера на тебя орала! Или