Наталья Колесова – Офисный роман, или Миссия невыполнима (страница 32)
И сама присоединяюсь. Ючон ест через силу, но под мои понукания все же очищает тарелку. Заставляю его выпить порошки-таблетки и отправляю спать, дверь сама закрою. Хубэ выполняет мое указание наполовину: в спальню не идет, укладывается на диван и наблюдает за мной сквозь полузакрытые веки. Правильно, чужой человек в доме, вдруг еще что-нибудь стибрит? Например, эту выглядящую как космический корабль НАСА серебристую кофемашину! Споласкивая посуду, я параллельно втолковываю хубэ по какой схеме принимать лекарство, но сначала обязательно съесть хоть ложку каши или согревающего супа с имбирем, видишь, он здесь, во втором термосе? Ючон сначала угукает, а потом умолкает: спит.
Подойдя, наклоняюсь над ним: лицо горит, сухие губы полуоткрыты, под веками двигаются глазные яблоки… Хм. А вдруг воспаление легких? Может, свозить его в больницу? Или у них какой-нибудь семейный врач имеется? Осторожно тычу пальцем в твердое плечо хубэ.
- Эй. Эй, Ючон! Проснись! Ючо-он!
Повторяется ситуация с дверью: никакой реакции. Попинать и его, что ли? Встряхиваю парня за плечо уже безо всякой бережности.
- Хубэ! Живо проснулся!
Крупно вздрогнув, распахивает мутные глаза. Взгляд блуждает, пока не останавливается на моем склоненном лице. Фокусируется. Проясняется. На лице парня появляется улыбка - широкая и совершенно идиотская.
- Офигеть… нуна мне уже снится…
- Ну да, - сурово подтверждаю я. – Я твой ночной кошмар! Ючон, у тебя есть телефон твоего врача? Где ты обычно лечишься? Может, поедем в госпиталь?
- Нет. – Он берет мою руку, все еще лежащую на его плече, и прикладывает ко лбу. – Ох, как хорошо-о…
Ничего хорошего – горячий как огонь! Тяну руку, парень не отпускает. Бормочет:
- Сонбэ, не уходите, а?.. Пожалуйста.
Вздыхаю обреченно:
- Да куда я от тебя денусь! Где ванная?
- А?
- Ванная! Ну где ты зубы чистишь, моешься, или ты в чимчильбан[1] ходишь?
- А, там, по коридору…
По новому взмаху его руки бреду по квартире, с любопытством заглядывая в открытые двери. О, у него и тренажерный зал имеется! М-да, а в санузле просто жить можно… Нахожу там же белое полотенце (и притаскивать не нужно!), наполняю тазик холодной водой и возвращаюсь. Ючон уже сидит, тараща воспаленные глаза. Одеяло он сбросил, видна мокрая от пота майка.
- О, - заявляет при виде меня, - а я думал, Минхва-нуна мне просто приснилась!
- Предлагаю считать это сном, - соглашаюсь я. – В этом сне ты сейчас снимаешь свою майку…
- А штаны? – оживляется Ючон. Вот гляньте на него: больной - больной, а все туда же!
- Штаны будут в следующем сне.
- Нуна обещает?
- Нуна гарантирует! - заверяю я. - Давай для начала глянем твою спину.
Пластыри он снял, но царапины-ссадины неплохо подсохли: смотреть страшновато, но уже… не страшно. Отжав в холодной воде полотенце, нерешительно смотрю на его влажный торс. Ючон ухмыляется:
- Такое роскошное зрелище никогда не надоедает, а?
В отместку с размаху леплю ему на грудь ледяной компресс:
- Протрись!
Охнувший Ючон, вздрагивая и шипя, покорно вытирается и тут же ныряет под одеяло. Демонстративно (или снова повышается температура?) крупно дрожит. Наливаю ему – и себе для профилактики – настоявшегося травяного чая и вновь присаживаюсь рядом.
- Выпей и поспи еще.
- А нуна не уйдет? – бдительно интересуется Ючон.
Гляжу на часы и вздыхаю: самой бы уже лежать в кровати, нет, поперлась лечить этого… мелкого!
- Да куда я от тебя уйду? – говорю с досадой. (Разве что на такси уеду). – Спи давай. Сейчас компресс на голову положим…
- Лучше руку, - томно вздыхает Ючон.
- Мечтай-мечтай! - Все же кладу ладонь ему на лоб.
Парень закрывает глаза и бормочет:
- Хорошо спится, когда нуна рядом…
- Да-да, - ворчу я. – Жевательной резинкой я уже была, теперь удостоена гордого звания Снотворной таблетки!
Ючон хмыкает. Осунувшееся лицо расслабляется – хубэ и впрямь моментально засыпает. Но мою руку все равно держит крепко: едва двинешься, как пальцы сжимаются, парень начинает беспокойно шевелиться. Ну ладно, менять компресс можно и одной рукой…
…Резко вскидываюсь – я и сама, оказывается, задремала, уткнувшись лбом в боковину дивана. Очумело оглядываюсь, не сразу сообразив, что за звук такой несется по всей квартире.
- Ючон, кто-то пришел! Звонят в дверь!
Парень со стоном натягивает на голову одеяло, из-под которого доносится:
- Пусть валят… ко всем чертям…
- Так и передать? – Ничего не имею против, но звонок не умолкает, к нему присоединяется еще и громкий стук. Очень надеясь, что не придется разбираться с очередной ревнивицей (теперь уже Ючоновской), нажимаю кнопку замка – и меня чуть не сносит пара женщин, ворвавшихся в квартиру. Одна на ходу восклицает:
- Вот, как я и говорила, омони[2], опять он с девкой развлекается!
С тоской гляжу в манящий полумрак подъезда: не оставь я сумку в комнате, просто потихоньку бы улизнула, а теперь «девке» придется выручать ее. И хубэ. Плетусь обратно, слыша тот же пронзительный голос:
- Конечно, надрался и дрыхнет, где ему о родной хальмони вспоминать! А она, бедная, глаз не смыкает: где же внучок, что с ним, почему не приходит, на звонки не отвечает! Вставай, пьяница!
- Он не пьяный, он больной… – вклиниваюсь я, но горластая с возгласом «кому говорю!», сдергивает с Ючона одеяло и отступает, прижимая ко рту ладони:
- Айгу[3]! Прикройся, глаза твои бесстыжие!
Полуголый взъерошенный хубэ огрызается:
- Омони сама меня сейчас раздела! Я никого не приглашал, что это за ночная полиция нравов?
- Мы тебя потеряли! В выходные домой не явился, на звонки не отвечаешь!
- Я же говорил, что работаю! И вам, и брату! Я ра-бо-тал! – повышает голос хубэ. – Слышите меня?
Матушка Ючона – невысокая, довольно упитанная, в стильном, явно дорогом розовом костюме – тычет в мою сторону пальцем:
- Работал он! Ха! Видим-видим, как ты
Так, тут дела семейные, пора убираться! Бочком прохожу к столу, хватаю сумку и собираюсь на цыпочках ретироваться, но Ючон сдает меня:
- Минхва-нуна, ты куда это?
Вижу два повернувшихся ко мне лица: матери и еще ни слова не промолвившей бабушки. Отступаю к двери с извиняющейся улыбкой:
- Мне пора, поздно уже…
- Да, проваливай, и поскорее! – раздраженно командует родительница и поворачивается к Ючону: - А ты…
Не будь этой реплики, я бы мирно удалилась, оставив все расхлебывать хубэ, но тут, как обычно, взыграло. Останавившись, отвешиваю умеренный поклон.
- Хальмони, саммоним[4], Ючон правду говорит. Не знаю, почему он не отвечал на ваши звонки, но в субботу и воскресенье мы действительно были на тимбилдинге… то есть выездном мероприятии от нашего отдела. Руководитель Ли может это подтвердить. После поездки хубэ приболел, я принесла ему лекарство, а сейчас, раз вы здесь и присмотрите…
- Агасши, подожди-ка. Вернись, - бабуля тяжело, опираясь на палочку, опускается в кресло – внук тянется ее поддержать, та шлепает его по руке: - Прикройся или пойди оденься! Ты же не младенец, взрослый мужчина, должен понимать!
Ючон укутывается в одеяло, ворчит:
- Ну да, я уйду, а вы тут вдвоем на нуну накинетесь!
- Могу предложить всем чая! - громко объявляю я, чтобы притушить новую ссору. – Вы перенервничали, отдохните немножко…