Наталья Кириллова – Яд ее поцелуя (страница 33)

В отличие от Блейка.

Зачем, во имя Матери, зачем он пошёл с ними к Сагилитам? Зачем полетел? Северо больше не о чем ей рассказывать, нет тайн, которыми можно было бы удивить, обескуражить, повергнуть в сомнения. Что бы ни было между ней и Блейком, это их личное дело, никак не касающееся Северо. А если он и за четыре года не сумел выбросить её из головы и сердца, то отчего не заговорил о своих чувствах сразу, как она вернулась в Изумирд? Или если не сразу, то через месяц-другой, когда Озара поправилась окончательно?

Ежесекундно рискуя поскользнуться на мокрой траве, Илзе бегом добралась до летуна, повернула к борту, выходя из световой полосы правой огнёвки. Погрузилась в темноту за её пределами, прошитую водяными струями, оглядела мокнущего летуна.

— Блейк? — позвала настороженно.

Тьма сбоку шевельнулась, отделилась от борта, шагнула к Илзе, превращаясь в знакомую фигуру.

— Илзе? — Блейк подошёл к ней вплотную, и Илзе не сдержала облегчённого вздоха.

— Ты здесь, — отпустив юбку, Илзе ухватилась за мужскую куртку, пытаясь на ощупь определить, всё ли в порядке, действительно Блейк цел и невредим.

Он, конечно, одарённый, но Северо в любом случае сильнее, быстрее и менее восприимчив к проявлениям человеческого дара.

— Да. А где мне ещё быть?

— Просто я подумала…

— О чём?

— Пустое, — Илзе кончиками пальцев пробежалась по лицу Блейка, убеждаясь, что ничего плохого не произошло.

— Илзе, мне всегда приятно твоё внимание, но место и обстоятельства… как-то не располагают к уединению, — в голосе ясно слышалось удивление, и Илзе порывисто обняла Блейка.

Всё хорошо. А она уже себе надумала… всякого.

Глупого.

Нет, с этим мужчиной она решительно не способна мыслить ровно так же, как прежде.

Чувствовать как прежде.

И когда-то всё успело так перемениться?

— Что с юными влюблёнными? — удивление уступило место лёгкой тревоге, на талию легла ладонь. — Или дело совсем худо?

— Не думаю, — и силы, чтобы отстраниться, разомкнуть кольцо рук, нашлись не сразу, пусть место и обстоятельства и впрямь совершенно не располагали к нежностям. — Похоже, пропустили их без заминок и отвели в подземную часть, к Фрие. Не знаю, обменялись ли они клятвами…

— Или Фрия их обвенчала?

— Или, быть может, сумела разубедить. Храм они ещё не покидали, да и куда им идти по такой непогоде?

— Мы останемся здесь, возле корабля, или нам тоже можно зайти в храм?

Илзе разорвала объятия, отступила. Они оба уже вымокли до нитки, волосы липли к лицу, кожа холодная, точно змеиная чешуя.

— Озара наверняка уже потребовала отвести её к Иву, — Илзе нащупала руку Блейка, потянула его к храму.

Они шагнули к освещённой полосе перед носом летуна, и Илзе заметила, как лицо Блейка исказила гримаса боли.

— Что случилось?

— Ничего, — он поспешно высвободил руку, но Илзе перехватила её за запястье, повернула к свету. На тыльной стороне ладони алели две точки в ореоле покрасневшей кожи. — Что это?

— Царапина. Должно быть, задел, когда спускался с корабля.

— Царапина? Блейк, это следы от укуса. Змеиного укуса!

И судя по маленькому расстоянию между точками — кусала обычная змея, не змеерожденный.

В Финийских землях всяких змей хватало, больших и малых, ядовитых и нет. В самом Изумирде змеи давно уже не водились, да и в предместьях встречались нечасто, разве что кто-то их у себя содержал. Тем страннее было предполагать, что Блейка могла укусить змея.

Ядовитая змея.

Как, откуда она взялась? Льёт, точно из дрянного корыта, всё живое в округе попряталось в укрытиях, только они четверо торчат тут заброшенными смотровыми башнями.

— Блейк…

— Что? — он всё же высвободил руку, глянул на точки так, словно речь и впрямь шла о пустяковой царапине. Мотнул головой и снова поморщился.

— Как давно?

— Что давно?

— Северо! — Илзе шагнула в сторону, чтобы лучше видеть палубу. — Северо!

Под навесом никого, если только Северо не надумал спрятаться за фальшбортом, огнёвка в рубке погашена, сквозь равномерный шелест дождя не доносилось ни звука. Блейк продолжал придирчиво рассматривать собственную ладонь, покачиваясь, будто пьяный. Илзе повернулась к нему, закинула одну его руку себе на плечи, сама обняла покрепче — не дай Мать упадёт прямо здесь! — и повела к храмовым воротам.

— Ты её хотя бы видел?

— Кого?

— Змею, что тебя укусила!

— Видел.

— И как она выглядела?

Под подошвой туфель хлюпало и чавкало, да и внутри обуви тоже. Ноги заплетались у обоих, и Илзе не столько видела, сколько чувствовала, что идти Блейку всё труднее и опирается он на неё всё тяжелее.

— Её чешуя словно малахит… волосы цвета воронова крыла и глаза черны как ночь…

— Какие ещё волосы? — и подобные поэтичные эпитеты она слышала от него впервые. — Волосы у змеи?

— Змея, которая отравила меня своим ядом…

Летун приземлился почти что впритык к ограде, но нынче небольшое расстояние, разделяющее корабль и каменный массив, казалось едва ли не бесконечным. Блейк то наваливался на Илзе, то норовил сползти с неё, бормотал невнятно, и каждое неразборчивое слово тонуло в гласе дождевых струй. Ноги переставлял еле-еле, и Илзе понимала с пугающей ясностью, что он в полушаге от окончательного забытья, возврата из которого может не быть. Мелькнула запоздалая мысль, что следовало прежде сменить обличье и уже затем пытаться отвести его в укрытие, однако Илзе отбросила её. В истинном обличье любой змеерожденный сильнее, но на избавление от одежды, особенно сырой, ушло бы драгоценное время, а менять облик без предварительного разоблачения затея не самая удачная. Большая часть одежды останется на теле и мешаться станет не меньше, чем сейчас.

Время и так упущено безвозвратно.

Какая змея, откуда взялась, когда укусила? И почему яд действовал столь странным образом? Змеиный яд не тот, что создан руками человека, и действие его отсрочить невозможно.

Блейк же какое-то время стоял подле корабля.

Разговаривал с Илзе.

Даже обнял.

Одной рукой.

И укушенную поспешил убрать, и самому укусу удивился несильно.

— Что же ты опять натворил? — прошептала Илзе.

— Она отравила своим поцелуем… похитила сердце и забрала его с собой… далеко-далеко…

Дойти до ограды всё же удалось. Одна створка осталась приоткрытой и Илзе не без труда провела Блейка под аркой ворот.

Добраться до храма не получилось.

Во дворе, тёмном, залитом водой, доходящей Илзе до щиколоток, Блейк упал. Илзе завалилась следом, рухнула рядом с ним. Колени обожгло болью от удара о камни, но Илзе лишь закусила губу и поскорее перевернула Блейка на спину, приподняла его голову над водой. Не яд убьёт, так захлебнётся…

— Блейк? — уложив его голову на свои колени, Илзе склонилась к самому лицу.

Кожа ледяная на ощупь, дыхание поверхностное, сердце билось неровно, то ускорялось, то замедлялось, и от каждой паузы собственное замирало.

Храм терялся во тьме, по-прежнему безмолвный, равнодушный к происходящему вовне. Свет в окнах не горел, пустовала будка при воротах.