Наталья Кириллова – Игрушка ветра (страница 7)

Так минула неделя.

И день-другой от следующей.

Вечер накануне прошёл за беседами, за расспросами о книгах, которые Аверил читала в храме — неужели проклятому это и впрямь интересно? Аверил сомневалась, но вслух о том не говорила, — и утро не должно было отличаться от прочих. В обычной утренней полудрёме, в сладкой неге пробуждения Аверил не сразу поняла, что изменилось.

Герард, как и прежде, прижимался со спины, однако руки его не обнимали, подобно всем прошедшим дням, но скользили легко по телу, касались живота, бёдер, открытых сбившейся за время сна сорочкой. Аверил застыла мгновенно, почувствовав дыхание на шее, а затем — осторожный поцелуй. Одна рука погладила бедро, опустилась ниже и когда Аверил дёрнулась протестующе, Герард лишь крепче прижал её к себе, вновь поцеловал в шею и прошептал на ухо:

— Тише, не бойся. Я не причиню тебе боли.

Вот уж в чём она точно сомневалась! В первый раз боль неизбежна, что бы там ни говорили мужчины, какие бы удовольствия ни обещали.

Надо перетерпеть, как она и хотела. Зажмуриться крепко-крепко, не шевелиться, не позволить сиянию, откликаясь на страх хозяйки, пробудиться, наполнить ладони. Не верила же она, в самом деле, что проклятый так и будет целомудрие её беречь?

Не верила. Вроде и очевидно, что иначе и быть не могло, да только всё равно душила горькая обида, что Герард решил грань эту незримую перейти.

— Твой запах становится сильнее с каждым днём… он и впрямь сводит с ума, заставляя желать тебя так, как я не желал никого и ничего за все десятилетия своей жизни… даже её…

Пальцы касались осторожно, неторопливо, рождая странный жар, и тело отвечало на бережные прикосновения эти совсем не так, как было с отчимом или когда парни в деревне под глумливые шуточки и хохот приятелей норовили прихватить пониже поясницы.

Тогда было противно. Мерзко до тошноты, до жгучих слёз, до дрожи в руках.

А сейчас всё иначе. И в первые мгновения, растерянно прислушиваясь к себе, Аверил не понимала, в чём же дело, что изменилось.

— Если бы ты знала, какая это мука — спать рядом с тобой и не трогать тебя… желать тебя и опасаться напугать… быть с тобой лишь ночью и уходить утром… проводить целый день Дирг знает где, смотреть на всех этих людей и нелюдей, совершенно мне не интересных, и думать только о тебе…

Дыхание щекотало кожу, губы касались то шеи, то плеча, срывающийся шёпот удивительным образом подливал масла в то неведомое пламя, что всё сильнее и сильнее разгоралось внутри, будило желания смутные, запретные. Чтобы не останавливался. Чтобы позволил ласку более уверенную, смелую… говорили же девочки, что порою с мужчиной может быть приятно. И в ощущениях, новых, волнующих, хотелось раствориться, растаять последним снегом по весне. Аверил погружалась в них, словно в речные воды, уходила с головой в тёмную глубину, задыхалась от нехватки воздуха, едва отмечая, как Герард приподнялся, навис над девушкой.

— Аверил.

Она поймала знакомый тяжёлый взгляд свинцово-серых, будто тучи грозовые, глаз. Выражение лица сумрачное, непонятное и обволакивающая Аверил жаркая нега отступила чуть.

— Герард?

Он выпрямился, отвёл руку, оставив томительное чувство разочарования, и аккуратно перевернул Аверил на спину. Склонился к самому её лицу, скользнул пальцами по шее, убирая пряди волос и ещё ниже спуская широкий ворот сорочки. Наверное, сейчас всё и произойдёт. И, возможно, будет не так уж и плохо, как казалось прежде.

Губы мимолётно коснулись её губ и сразу опустились на подбородок, затем на шею. Аверил замерла в ожидании, глядя в потолок. Ладонь Герарда провела вниз по телу, по складкам ткани, по обнажившимся участкам кожи, остановилась на бедре. Герард передвинулся, перенося вес своего тела, прижимая им девушку к перине, и Аверил всё же зажмурилась, сжалась, предчувствуя неизбежное.

И боль не заставила себя ждать.

Опалила тело огнём, не согревающим, волнующим приятно, что рождался от прикосновений Герарда, но жестоким, сжигающим всё на своём пути. Разлилась раскалённой лавой по венам, вынудила вздрогнуть, вскрикнуть, широко распахнуть глаза.

Потому что боль пришла не от вторжения в её тело, но от острых клыков, вонзившихся в шею.

Глава 4

Крик застыл на губах, царапая пересохшее горло. Аверил рванулась в инстинктивной попытке избавиться от укусившего её существа, убежать подальше, спрятаться в надёжном месте, где ни одно чудовище, сказочное ли, настоящее, облик человека принявшее, её не найдёт. В то же мгновение Герард поднял голову, всмотрелся в её лицо. Глаза посветлели стремительно, и сам проклятый выглядел растерянным, изумлённым не меньше Аверил.

— Аверил?

Воздух словно неохотно пробрался в лёгкие при судорожном вдохе, боль истаяла мгновенно, не оставшись мимолётным напоминанием даже в месте укуса, и лишь левое плечо вдруг заныло, будто Аверил неудачно потянулась.

— Аверил, прости, пожалуйста, я не… не хотел, — в голосе билась вина, отчаянная, удивлённая, кончики пальцев осторожно коснулись шеи. — Просто на секунду я словно забылся… и в твоём запахе, и в желании… пометить тебя.

Пометить? Разве проклятые помечают женщин, подобно оборотням, избравшим себе пару?

Оттолкнув Герарда, Аверил попыталась сесть и проклятый сразу отодвинулся, помог ей подняться выше по подушке.

— Что вы… ты… сделал? — собственные пальцы не ощутили ни ранок, ни следов крови.

— Укусил тебя, — Герард тоже сел.

— У вас есть клыки?

— Появляются иногда.

— Как у оборотней?

— В нашем случае скорее уж как у змей.

— Змей? — левое плечо чесалось и зудело настойчиво, будто внимание привлекая.

— Мы ядовиты, Аверил, — произнёс проклятый ровно, спокойно. И малость обречённо. — Если мы кого-то кусаем, то в кровь, в плоть этого человека попадает яд. Большая доза убивает, малая — привязывает человека к тому члену ордена, кто укусил его, создаёт между ними нерушимые узы. Таков дар Кары, известной богини-покровительницы змей и супруги тёмного бога Дирга, которому, как уверяют старшие, братство обязано объединяющим наши силы кругом и бессмертием.

— Значит, ты… вы… — отчего-то не получалось закончить мысль, проговорить её, страшную, невероятную, вслух.

— Не только укусил тебя, но и отравил и привязал к себе, — Герард нахмурился вдруг. — Хотя я никогда не слышал, чтобы братство привязывало женщин… Всегда были только мужчины — слуги, доверенные лица и эмиссары ордена.

Всеблагая Гаала…

— Я… я умру?

— Что ты, Аверил, ты не умрёшь, — Герард обхватил её лицо ладонями, вынуждая посмотреть в ясные голубые глаза. — Отмеченные братством не болеют человеческими болезнями, медленнее стареют и живут даже дольше, чем обычные люди. Но мой укус… здесь и сейчас… несколько всё осложняет.

— Что?

Проклятый говорил на понятном, всем известном языке, но Аверил с трудом разбирала каждое слово его, точно речь велась на одном из тех местных наречий, что сохранились островками памяти о стародавних временах, мучительно медленно искала смысл во фразах.

— Привязка формируется в течение нескольких часов и оставляет своего рода отметку на ауре, благодаря чему её, привязку, могут заметить все, кому дано видеть наши энергетические поля. Ты девушка, к тому же одарённая и я не знаю, как всё может выглядеть в твоём случае, но оставаться здесь тебе нельзя.

— Почему? — Аверил повела зудящим назойливо плечом.

— Потому что ты моя отмеченная и Дирг его разберёт, кто и что теперь увидит на твоей ауре, — Герард опустил взгляд на её плечо и убрал руки. — Повернись, пожалуйста.

— Зачем? — страшно поворачиваться спиной к проклятому, даже вполоборота страшно.

И что делать дальше, неясно.

А от мысли, что в теле её отрава, способная убить, к горлу подкатывала тошнота.

— Пожалуйста, — Герард сам повернул Аверил, коснулся сначала плеча, затем лопатки. — Дирг подери…

— Что там? — Аверил повернула голову, пытаясь, насколько это возможно, рассмотреть чешущееся место, однако натолкнулась на взгляд проклятого, мрачный, сосредоточенный.

— Скажу Сюзанне принести тебе одежду, мы немедленно уезжаем, — Герард встал с кровати и принялся стремительно одеваться. — Жди меня здесь, — и вышел.

Аверил ощупала плечо, лопатку, как смогла дотянуться.

Ничего.

И зеркала или подходящей отражающей поверхности в комнате нет.

А если просто через плечо смотреть, то видно лишь часть чего-то чёрного, расползшегося чернильным пятном по коже. Почти и не зудело больше, только тревожило смутным ощущением необратимого.

Герард вернулся быстро, с охапкой женской одежды, туфлями и широкой накидкой с капюшоном. Не смея перечить, Аверил выскользнула из-под одеяла, торопливо надела чужие, резко пахнущие духами вещи. Матушка Боро ждала за дверью, глядя то испуганно на проклятого, то пристально, изучающе на Аверил, не иначе как понять пытаясь, чем вызвана спешка.

— У тебя тут остались какие-либо личные вещи, которые ты хочешь забрать? — спросил Герард уже в коридоре, тихом по-утреннему.

— Нет. А… дозволено ли мне попрощаться с… — Шерис ведь волноваться станет и наверняка у матушки допытываться начнёт, куда Аверил пропала.

— Не стоит.

Ослушаться Аверил не осмелилась.

Так они и покинули бордель, едва ли не тайком, через заднюю дверь. Герард напоследок бросил матушке Боро звякнувший негромко кошель да взгляд выразительный, всяких слов красноречивее, надел на голову Аверил капюшон и повёл девушку в сторону улицы, где остановил один из проезжающих мимо экипажей. Отвёз в гостиницу, снял сразу две комнаты и велел приготовить для спутницы ванну с горячей водой и приличное свежее платье. Замечала Аверил, как матушка лебезила перед проклятым, как в глаза заискивающе смотрела, словно нищий, милостыню просящий, но впервые увидела, с какой раболепной покорностью, без малейших возражений торопятся исполнить любое приказание члена братства. Как взор отводят спешно, а то и вовсе от пола его не поднимают, будто проклятый, точно ведьма какая, может порчу навести одним лишь взглядом недобрым. Герарда в гостинице знали и посему лишних вопросов не задавали и на Аверил, в накидку закутанную, не смотрели. Споро притащили и ванну на изогнутых ножках — прежде Аверил таких не видела, только обычные деревянные лохани, — и воды горячей, и принадлежности для купания, и ширму поставили, отгородив ванну и камин с разожжённым огнём от остальной части комнаты. Аверил безропотно вымылась, избавляясь от раздражающего запаха духов — теперь уж и не узнаешь, кому из девочек пришлось своё платье по требованию матушки отдать, — тщательно прополоскала волосы, выбралась из ванны и завернулась в большой отрез ткани, повешенный перед огнём. Вышла из-за ширмы и вздрогнула, увидев Герарда в кресле, придвинутом к окну. Она слышала голоса, шаги заходивших в комнату слуг, но отчего-то не заметила, когда все посторонние вышли, и они с проклятым остались вдвоём.