Наталья Кириллова – Игрушка ветра (страница 15)
И тем больнее было расставаться.
Вернулся Торнстон, но пробыл недолго, покинул дом вновь через два дня после отъезда Герарда. С Герардом Аверил прощалась долго, не хотела отпускать, слезами заливала, удивляясь тому, как раньше могла жить без него. Герард целовал мокрое от слёз лицо девушки, улыбался нарочито беззаботно и уверял, что обязательно снова найдёт возможность навестить её, если не через неделю-другую, то через месяц-два наверняка.
Месяц, тем более два — это много. Много дней и ночей в одиночестве, без того, кто столь быстро, в одночасье будто, стал бесконечно дорогим, любимым. Нужным, важным по-настоящему, единственным близким существом, обратившимся целым миром для неё.
Жаль, Аверил не сказала об этом на прощание.
И о сиянии как-то совершенно позабыла, хотя дар по-прежнему был с хозяйкой, вопреки маминым словам не торопясь никуда исчезать.
А в отсутствие Торнстона Аверил не могла отправлять послания Герарду, только находила по утрам на столике в спальне — теперь уже их общей спальне, покидать которую Аверил больше не желала, — письма от Герарда. Писала ответные, понимая, что Герард прочитает их не раньше, чем Торнстон вернётся. Ведь не почтой же обычной отправлять.
Закончилось лето, и наступила осень. Шагнула легко, бесшумно на порог в один сумрачный, хмурый день, когда Аверил, гуляя по саду, вдруг заметила редкие жёлтые листья в ещё зелёных кронах деревьев и поняла, что не может выйти на воздух, не накинув предварительно шаль или плащ. И ни в последний летний месяц, ни в первый осенний не пришла кровь.
Поначалу Аверил и внимания не обратила и лишь по осени спохватилась. Насторожилась было — мама говорила, что это один из первых, верных признаков, что девушка в тягости, — но решила обождать. Женщина не может понести от члена братства, это всем известно, и матушка Боро тоже о том упоминала. Других признаков-то вроде нет, и чувствовала себя Аверил хорошо, не тошнило и ничего не болело. Потом из афаллийской столицы приехал Торнстон и за радостью от возможности вернуться к переписке с Герардом мысли о беременности отступили на задний план, потускнели подобно саду за окном.
Зато появились пристрастия странные.
По утрам Аверил хотелось манной каши с солёными огурцами. В обед — опять каши, но уже с мясом, желательно с кровью, подливой пожирнее и непременно с каким-нибудь соусом поострее, а после пирожных до отвала. И есть Аверил стала много, чего прежде за собой не замечала, даже когда только приехала в дом Герарда и впервые поняла, что можно больше не перебиваться чем придётся. Торнстон за ужином с удивлением на Аверил смотрел, а Стевия однажды, пока расчёсывала волосы Аверил перед сном, прямо заявила:
— Тётушка Анна полагает, будто ты беременна.
Аверил посмотрела в зеркало, взгляд горничной пытаясь поймать.
— Я не беременна, — возразила как можно твёрже. — Ты и сама знаешь, что от проклятых нельзя понести.
— У тётушки шестеро детей, не считая двух, умерших в младенчестве, — Стевия отложила щётку и принялась заплетать косу. — И у всех наших соседей не по одному ребёнку. Глаз у тётушки верный, намётанный. К тому же ты ешь как на убой, при том пока совершенно не поправляешься, полюбила странные сочетания в блюдах и когда были твои последние женские дни?
Аверил резко мотнула головой и недоплетённая коса выскользнула из пальцев Стевии.
— Я не беременна. Не могу быть беременной.
— К зимнему солнцестоянию видно будет, — Стевия только плечами пожала, точно для неё незамужняя девушка на сносях обычное дело.
Аверил встала, выскочила прочь из спальни и, как была в ночной сорочке да халате, опрометью бросилась в гостевую, которую Торнстон занимал. Ворвалась без стука, дверь за собой не закрыв, и Торнстон, сидевший в одних штанах и с книгой в постели, поднял на Аверил полный изумления взор.
— Правду ведь говорят, будто у проклятых не бывает детей? Что женщина независимо от происхождения не может от вас понести? — Аверил поняла неожиданно, что едва ли не кричит чужим тонким голосом, словно скандальная торговка рыбой.
— Правду, — Торнстон оглядел Аверил внимательно, настороженно. — Ни у кого из братства нет детей и никогда не было. По крайней мере, я о таком не слышал, и старшие всегда заверяли, что детей у нас быть не может. Предположительно из-за яда, дарованного нам богиней Карой, но лично я в этом сомневаюсь, поскольку мы и до вступления в орден и прохождения ритуалов не могли похвастаться наличием отпрысков… А в чём дело, Аверил?
— Я… — начала Аверил и умолкла в растерянности.
И обсуждать тему эту с Торнстоном неловко, и стыдно внезапно стало за собственную вспышку — подумаешь, месяц пропустила, ну даже если два, экая невидаль. Может, оно ничего особенного не значит, выждать надо было для верности, а что до изменившихся пристрастий в еде… мало ли, вдруг привязка да яд в крови на неё так влияют?
Торнстон посмотрел на дверь позади Аверил, нахмурился. Аверил обернулась и увидела на пороге спальни Стевию.
— Вероятно, Аверил беременна, — сообщила камеристка невозмутимо.
— Невозможно, — отрезал Торнстон.
— Вы уверены?
— Многолетний опыт, знаешь ли.
— Всё живое в природе размножается тем или иным способом, так чем проклятые отличаются от растений, животных и людей?
— Хотя бы тем, что наши настоящие отцы вряд ли принадлежали этому миру.
— И всё же подобные вам появляются на свет и, если верить слухам, вполне себе традиционным образом, ничем от обычного человеческого зачатия не отличающимся.
А если Торнстон решит, будто Аверил любовника завела и от него понесла? Как ей доказать, что не было у неё никого, кроме Герарда, да и, видит Гаала, не нужен Аверил никто другой?
А если, не приведи божиня, Герард узнает?
— Если бы подобным нам было дано размножаться, наверное, кто-нибудь об этом да знал бы, как думаешь? — Торнстон закрыл книгу и раздражённым движением отложил её на столик подле кровати, встал, натянул рубаху. — И собственно дети были бы.
— Прости, — покачала головой Аверил, лишь об одном мечтая — закрыться у себя и никого не видеть до утра. — Зря я заговорила об этом… быть может, я просто переволновалась и потому…
— Завтра я вызову доктора, — перебил Торнстон. — Он же в этом захолустье имеется или придётся ехать в соседний город?
— Лучше к знахарке обратиться, — возразила Стевия. — Здесь община оборотней неподалёку и у них хорошие целители…
— Совсем с ума сошла — звать в этот дом оборотня?! Чтобы он или она по всей округе весть разнесли, что тут, мол, связанная члена братства живёт?
— Я, конечно, не маг и не оборотень, но даже мне известно, что ни по запаху, ни по ауре нельзя определить, к кому именно привязан человек. Если есть привязка, то понятно только, что она есть, обозначающая, что эта женщина занята, и всё!
— Ну да, вдруг кто за прошедшие два с лишним месяца ещё не выяснил, что этот дом принадлежит одному из братства, — злости, ядом иронии переполненной, Торнстон не скрывал. — Возможно, раньше, когда Герард бывал здесь изредка, местных не особо волновало, кому принадлежит дом, но теперь, когда дом жилой, с прислугой, когда один из нас приезжает сюда регулярно, сомневаюсь, что личности жильцов остались для кого-то тайной. Тем более для нелюдей.
— Хорошо, — Стевия излюбленным упрямым жестом скрестила руки на груди. — Знахарка оборотней часто приходит в город, когда кому-то требуется её помощь. Я могу пригласить её в дом тётушки, где она осмотрит Аверил. Аверил ещё ни разу не была в самом городе, в лицо её никто не знает, кроме работающих в этом доме людей. Я поговорю с тётушкой, она никому не проболтается, к тому же она ничего не понимает в привязках, магии и других видах.
— Аверил? — Торнстон глянул вопросительно на Аверил.
— Пусть будет знахарка, — не то чтобы ей важно было, кто осматривать её станет, — мысль, что она и впрямь понесла от проклятого, пугала куда сильнее, — но после отчима и Шерис Аверил отчего-то было легче довериться нечеловеку.
Да и неизвестно, как она вытерпит прикосновения постороннего мужчины, чтобы не Герарда и не Торнстона, который себе ничего лишнего не позволял. А с женщиной, оно всё проще должно быть.
Стевия устроила всё за несколько дней и к назначенному сроку Аверил, одевшись в самое скромное и простое платье, какое только сыскалось в нынешнем её гардеробе, в сопровождении камеристки отправилась в дом госпожи Анны. Перед уходом Торнстон длинный список предостережений да указаний зачитал, суть которых к осторожности сводилась, внимательности предельной и неразглашению любой лишней информации. Впрочем, Аверил не сомневалась, что Торнстон тихонько за ними последует и лично убедится, что с парой собрата ничего не случится, что никто её не умыкнёт среди бела дня, не причинит вреда.
Странно это, если подумать. Она, Аверил, фактически никто и ничто, пустое место, невольница бесправная — и пара члена братства проклятых. Связанная Герарда и, может статься, мать его ребёнка.
Все прошедшие дни и ночи Аверил едва о чём ином размышлять могла, только о дитя да о Герарде. Прислушивалась чутко к себе, к знакам, что подавало тело, в попытке понять, действительно ли в ней новая жизнь зародилась. Еда вдруг всякий вкус потеряла, книги пустыми, неинтересными стали, а мир вокруг, наоборот, ярким, раскрашенным жёлтыми, алыми и охряными цветами осени. Ещё порою страх охватывал — если не бывает у проклятых детей, то как могла понести Аверил, как такое возможно? Что, если ни Герард, ни Торнстон ей не поверят? И что будет потом? Её продадут или на улицу выгонят, даром что в Афаллии рабов нет? Или от ребёнка заставят избавиться? Девочки у матушки рассказывали, есть такие средства и снадобья, что помогали от нежеланного дитя в утробе освободиться, а если на ранних сроках и с соблюдением осторожности, то, авось, не заметит никто. Только Аверил дурно становилось от мысли, чтобы вот так вот от маленького избавляться, точно он совсем-совсем никому в этом мире не нужен, как не нужна была сама Аверил после маминой смерти. Поэтому не будет она дитя убивать, пусть Герард что хочет говорит, может вышвырнуть её, словно служанку нерадивую без рекомендаций и жалованья, и забыть навеки, пусть нет у неё родителей, что замуж за кого придётся выдадут, лишь бы позор скрыть, пусть нет ни супруга, ни крыши над головой, но Аверил справится.