Наталья Караванова – Проклятье Ифленской звезды (страница 43)
— У вас пахнет изо рта, — старательно проговаривая каждое слово, сказала она по-ифленски. — Это неприятно…
— Что?! — под гогот собственного приятеля взвился поверженный чеор. А потом они вдруг как-то оба замолчали. «Красивые брови» даже сглотнул и отошёл на пару шагов от Темери и медленно растирающего пальцы круглолицего та Рамвила.
Темери догадалась, что в комнату откуда-то из-за её спины вошёл ещё один человек. И сразу услышала прозвучавшие в подтверждение догадки редкие хлопки.
— Благородная чеора имела в виду, — пояснил этот новый человек с холодной насмешкой в голосе, — чтобы ты закрыл свой гнилой рот, Дэгеррик та Рамвил, и впредь думал, прежде чем обижать гостей в моём доме. Чеора…
Темери набралась мужества и обернулась.
Она узнала этого человека сразу, хотя за прошедшие годы он изменился. Длинные и светлые, слегка в рыжину волосы поредели, появились залысины. От ожога над левым глазом остался лишь едва заметный рубец.
Но тогда он тоже носил чёрное.
И на руке у него так же сияли тёмным золотом гербовые кольца.
Узнала и почувствовала, как замерло сердце, а кровь отхлынула от лица.
Молодой ифленский офицер некогда первым ворвался в спальню матери, плечом выбив дверь. Темери пряталась в шкафу и слышала сквозь его стенки, как приближаются звуки боя. Брат тоже где-то прятался, а сама рэта Дельшана Итвена стояла посреди просторной круглой комнаты, сжимая в руке единственное оружие, которое смогла найти — каминные щипцы.
Всего лишь утром того дня, за завтраком, отец хрипло уверял: ифленцы в крепость не войдут. Стены прочные, а защитники верны своему слову и готовы отдать жизнь за своего рэтшара.
Дверь вылетела с треском, запахло дымом. Следом за первым солдатом ворвались другие… окровавленные, злые лица, смех. Крик брата, отважно попытавшегося не пустить их к матери…
Именно этот молодой ифленский солдат тогда распахнул дверцу шкафа, вытащил оттуда упирающуюся перепуганную Темершану и толкнул в круг старших товарищей…
Почему, ну почему она никак не могла забыть события того страшного дня? Почему каждое перекошенное от ярости и ликования лицо так и осталось навсегда запечатлённым в памяти?
…прошли какие-то мгновения, но Темери вдруг поняла, что мир не рухнул, что тишина, которая повисла в зале — это просто тишина.
И ещё она поняла, что ифленец тоже её узнал.
Заметалась в панике душа, но так глубоко, что не дрогнула ни одна чёрточка лица. Она лишь надеялась, что взгляд её тоже сохранил необходимую сейчас холодную сдержанность.
Темери выпрямила спину, посмотрела ифленцу прямо в глаза — это стоило ей остатков отваги, но ни по движениям, ни по закаменевшему лицу никто не смог бы догадаться об этом.
Что он сделает? Сам посмеётся над ней? Убьёт? Или заставит вспомнить ещё раз самые худшие моменты жизни?..
Тогда он был разгорячённым схваткой мальчишкой, лишь года на три или четыре старше её самой. Сейчас — взрослый сильный мужчина, несомненно, воин, прошедший не одну битву.
Почему, ну почему же именно он оказался «старым другом» Шеддерика та Хенвила?
И почему её долгое путешествие в Тоненг должно было закончиться так бесславно?
— Чеора, позвольте представиться, — низким, и тоже очень ровным голосом сказал ифленец. — Я благородный чеор Ланнерик та Дирвил, хозяин этого дома. С этого момента вы у меня в гостях и под моей защитой. Эти два… чеора вас больше не побеспокоят. Не думаю, что они догадались представиться, так что… тот что пониже — Дэгеррик Рамвил, молодой бездельник и транжира, брат моей супруги. Его приятель — Вольтрик та Нонси. Если бы его отец был умнее, сейчас этот юноша мог бы уже строить военную или политическую карьеру, но, к сожалению, родитель решил, что сможет обучить наследника сам не хуже армейских академиков из Рутвере. Так что сын пока пьёт и гуляет. Молодые люди, ступайте-ка в свои комнаты: вашему любопытству здесь не место.
Оба юноши, только что раздувавшиеся от бессильной злости, но не смеющие возразить хозяину, разом сорвались с места и ушли в глубину дома, обойдя хозяина и Темершану по широкой дуге. Только та Нонси обернулся от выхода, как будто хотел что-то сказать напоследок, но чеор та Дирвил стоял к нему спиной, и в любом случае не оценил бы.
— Идёмте, покажу ваши комнаты.
Темери беззвучно выдохнула. Значит, ифленец решил пока сделать вид, что не вспомнил. Почему? Причин могло быть много, но сейчас её заботило только одно.
Она должна остаться в этом доме.
Без помощи и поддержки.
На неопределённый срок.
И это не изменить, ведь снаружи опасность грозит теперь уже не только и не столько ей, сколько людям, которые ей дороги. И ещё тем, кто решит довериться ей и придёт, всё-таки придёт на назначенную Януром встречу…
За стеной, возле которой горел камин, обнаружилась широкая кованая лестница, покрытая синим вытертым ковром. На неё падали лучи от кованых же фонарей, закреплённых прямо на стенах. В мальканских домах чаще зажигали свечи в рогатых канделябрах и не закрывали их стеклом.
Темери шла за чеором та Дирвилом, собрав в кулак остатки воли и готовясь к любым действиям этого знатного ифленца. Больше всего на свете она хотела, чтобы они побыстрей пришли хоть куда-нибудь, хоть в тюремную камеру — лишь бы чеор оставил её одну и убрался восвояси…
Но за двумя пролётами лестницы открылась длинная анфилада залов и гостиных. Большая часть мебели в них была зачехлена или вовсе отсутствовала.
Дом казался огромным и пустым.
Потом они вышли на галерею, где длинные стрельчатые окна поднимались от пола до самого потолка, а некоторые стёкла в них были цветными. Здесь им впервые встретились иные обитатели дома — две служанки стирали пыль со спинок кресел и козеток, расставленных вдоль стены. При виде хозяина они оторвались от своего занятия и выпрямились, застыв изваяниями.
Потом по винтовой лестнице поднялись ещё на этаж.
— Здесь.
Благородный чеор толкнул ближайшую дверь.
Темери успела заметить, что внутри светло от лучей зимнего солнца, бьющего прямо в окна.
— Как же я надеялся, что это окажетесь не вы, а… кто угодно другой. Какая-нибудь авантюристка, мошенница. Кто угодно.
Темершана застыла в дверном проеме, ожидая продолжения. Слова летели ей в затылок, но обернуться пока она не могла. Голос у та Дирвила был низкий, лишь слега встревоженный — но в словах была горечь. Такую Темери и сама испытывала, каждый раз возвращаясь мыслями в прошлое и понимая, что изменить ничего нельзя. Так же, как и исправить.
— Я обещал чеору та Хенвилу, что пока вы у меня в гостях, я буду в ответе за вашу жизнь и безопасность. И сдержу обещание. Вы же меня тоже узнали.
Повисла пауза, так необходимая, чтобы набрать в лёгкие воздух и медленно-медленно выдохнуть, выравнивая голос.
— Да. — Темери порадовалась, что голос её не подвёл. — Я вас узнала.
— Если всё пройдёт так, как задумал чеор та Хенвил, скоро вы сможете отомстить всем, кто был причастен к гибели ваших родных. И к тому… к тому, что потом случилось с вами. — Горечь в голосе та Дирвила сменилась волнением и тоской. — Я не прошу о прощении, знаю, что его не будет. Но позвольте моей семье уехать. Они не должны… я прошу вас об одном. Сделайте так, чтобы они смогли уехать, не узнав о моём… преступлении.
Темери медленно кивнула, не найдя, что ответить. Он был там, он знает… он видел и слышал всё то, что тогда с ней происходило. Сам её не трогал… — иначе она не смогла бы сейчас так холодно и ровно продолжать разговор. Но он там был.
В сердце, в голове бушевала смятенная буря, но она продолжала держаться так, словно всё, что происходит — её не трогает и почти не касается. И всё же беспощадная прямота, с которой начал разговор чеор та Дирвил, не давала возможности ни уклониться, ни солгать. Разве только отложить окончательный ответ… на время.
— Я прошу вас меня оставить. Не хочу никого видеть.
— Конечно.
Она не слышала шагов, но через мгновение поняла, что и впрямь осталась одна.
Почти бегом влетела в комнату, плотно закрыла за собой дверь и прижалась к ней спиной. Наконец-то! Спокойно, пусто. Светло.
Упругие солнечные лучи золотили узоры на стенах. Таинственно поблескивал лак строгой тёмной мебели. Наверное, это была дорогая мебель — инкрустированная золотом и перламутром, с тонкой вязью мастерской резьбы.
Именно резьба на дверцах высокого старинного шкафа и отвлекла её наконец от тяжёлых мыслей. Дерево она любила и хорошо чувствовала. В монастырской мастерской Темершане та Сиверс не было равных. Вот только мастерская осталась далеко-далеко, за лесами, за ворохом страшных и ярких событий. Мастерская осталась в прошлой жизни. В этой…
В этой надо лишь закончить резьбу на посохе. Пусть она будет грубой и неровной… но это её последний посох, и он уже успел сослужить неплохую службу — хорошо, что чеор та Хенвил не знает, что их по улицам Тоненга вели незримые тени его погибших обитателей…
За дверью было тихо.
Темери, успокоившись немного, заставила себя внимательней оглядеть выделенные чеором та Дирвилом апартаменты.
Небольшая комната с высоким, — такие, видимо, на всём этаже, — окном. Кресло у камина, небольшой письменный стол. Вместительный шкаф, конторка. За камином, ближе к окну, глубокий альков, в котором расположена кровать. Темери забралась в самый дальний угол кровати, обхватила руками колени и зажмурилась.