Наталья Караванова – Проклятье Ифленской звезды (страница 11)
Кинне в волнении пробежался туда-сюда по комнате, однако Шеддерик не стал заканчивать мысль. Надеялся, что брат догадается сам.
— Я потеряю уважение многих людей. Нет, это не подходит, — наконец сказал Кинрик.
— Уважение — ладно. Я без него как-то живу. А вот то, что многие купцы, заключившие договоры с отцом, лишатся поддержки; что у ифленской гвардии, которая сейчас выполняет твои приказы, будет с десяток новых хозяев; что, наконец, чеор Эммегил, едва заполучив луч на корону, мигом поднимет налоги и распределит доход таким образом, что в убытке окажутся все, кроме него самого…
— Достаточно! Я понял. Но неужели ничего нельзя сделать? Я имею в виду… как-то договориться. Никто же на самом деле не хочет войны.
— Мой вариант позволит нам малыми силами решить сразу три проблемы.
— Хочешь сказать, местные таким образом признают нашу власть законной? И сразу полюбят?
— Не полюбят. Но надеюсь, не станут так активно выступать против своей рэты.
— Ненадёжно. Они может, уже о ней и не помнят.
Шеддерик потёр челюсть, вспоминая недавнюю драку:
— Помнят.
— Ладно. А остальные два?
— Самое главное — заручимся поддержкой Золотой Матери Ленны — я видел, что многие в городе продолжают ставить идольцы в честь её и Покровителей. А это — весомый аргумент в нашу пользу.
— Пожалуй…
— Женатый наместник — это стабильность и уверенность в завтрашнем дне не только для малькан. Наши с тобой соотечественники тоже подустали от того, что приходится держать оружие под подушкой. И ещё. Всё внимание уцелевших заговорщиков будет направлено на твою невесту…
— Думаешь, её будут пытаться убить?
— Несомненно. Но мы не позволим.
— Но почему? — Кинне даже просветлел лицом, — нам же даже ничего делать не придётся!
Шеддерик только ещё раз вздохнул: брат был воином, а не убийцей. Он не сможет в этой ситуации просто наблюдать. Что бы сейчас ни говорил.
Вариант со свадьбой был внезапным, казался красивым, и мог дать братьям столь необходимую отсрочку — до того, как стихнут весенние шторма, и связь с островами снова наладится.
Тогда ему действительно так казалось.
— И всё-таки. Как ты себе это представляешь? Отлучаться из города мне нельзя. Незаметно свадьбу тоже не подготовишь. Да и с чего ты взял, что невеста согласится?
Шедде промолчал. Он знал, что невеста будет против, но надеялся найти правильный аргумент. А что до организации церемонии — об этом можно начать думать уже сейчас. Например, загодя заказать ткани и посуду для убранства зала… навести порядок в пустующих комнатах. Что ещё в таких случаях делают?
Кинрик даже улыбнулся победно, решив, что всё-таки смог убедить брата. Не тут-то было.
Шеддерик, мрачно усмехнувшись, сказал:
— Напишешь письмо в монастырь. Как только монашки увидят, что у них есть возможность вернуться в старые городские святилища, они отнесутся к твоему предложению с надлежащим почтением…
— Моему предложению?..
— Именно. За невестой отправлюсь я сам. Это не отнимет больше десяти дней. Это-то время я надеюсь, ты продержишься. Гун-хе займется твоей охраной…
— Я сам могу…
— Можешь. Но я надеюсь по возвращении застать тебя живым…
— Ты не собирался оставлять мне выбор, так? Всё было решено заранее. Шедде, зачем я тебе? Из тебя получится хороший наместник. Отец тебя признал, тебя опасаются, и ты умеешь командовать людьми. И можешь угадывать поступки врагов. А что, это выход.
Шеддерик приподнял брови:
— Ты знаешь, почему. Но и это не вся правда.
— Да ну?
— Я надавал слишком много необдуманных обещаний. Например, поклялся твоему отцу, что буду тебе всячески помогать и поддерживать.
— А без клятвы не стал бы…
Шедде окинул брата оценивающим взглядом. Ему было смешно.
В первую очередь потому, что настоящая причина была далека от всего вышеперечисленного. О, если бы он был наследником только наместника Хеверика! Тогда, может, в речах Кинрика и был бы смысл. Но кроме отца у Шедде была ещё мать.
А у матери — хитрый и умный брат.
Который счёл именно чеора та Хенвила идеальным вариантом наследника совсем другой короны. Той, которую уже лет триста называют шлемом со звездой. Сколько лучей у звезды — столько колоний у Великой Ифленской империи…
Шеддерик надеялся, что Император о нём не вспомнит ещё долго. Но по слухам, прилетевшим недавно с островов — Императрица этой зимой должна родить. А это значит, что в следующую навигацию ему придётся вернуться на острова. Так или иначе.
Темершана та Сиверс
Сестра Ориана молчала, лишь пристально разглядывала Темершану. На коленях у Темери лежало письмо ифленского наследника, в котором действительно было много выгоднейших предложений обители. Составлено оно было притом уважительно и кратко, словно автору чуждо само понятие политической интриги.
На место смятению пришла апатия. Прошла ночь, потом утро, наступил день. Темери не хотела встречаться с ифленцами, не хотела давать им никакого ответа. Снова убийцы с островов пришли ломать её жизнь — а с убийцами переговоров не ведут. Да, письмо было простым, чётким и понятным, но главный смысл всё равно от неё ускользал.
Ифленцы — не люди. Чудовища. Пауки. Неужели сёстры отдадут её паукам?
Они сидели в одной из комнат для общения с Покровителями. Здесь было полутемно, аскетично и прохладно. Между промозглым зимним днём и комнатой оставалось лишь окно в частом переплёте. Большие стёкла в производстве слишком дороги, транспортировать их трудно, так что многие окна в обители и вовсе обходятся ставнями. Света едва хватало, чтобы разглядеть Ориану.
В окно виден кусок хмурого неба и одинокая птица где-то далеко-далеко, у самых туч.
Наконец Темери сказала:
— Письмо было доставлено почти неделю назад. Я о нём не знала.
— Знали лишь старшие сёстры. Нам нужно было подтверждение, что у этого юноши есть официальные полномочия вести такие переговоры.
— До Тоненга далеко…
Темери поймала себя на том, что уводит разговор в сторону, подальше от неприятной темы. Дороги — это безобидная тема.
— Пешком или каретой — действительно и далеко и небезопасно. Но не морем. Золотая Мать была к нам благосклонна, наши посланцы достигли Тоненга за один переход и успели вернуться с новостями. Это действительно писал сын наместника Танерретского, и он действительно считается наследником. И будет занимать место отца до того момента, как откроется весенняя навигация и ифленский император или утвердит или отменит этот выбор. Причин подозревать, что император выберет кого-то другого, нет. Юноша из знатной семьи, хорошо образован, красив, если тебя это заботит.
— Сестра, мне всё равно. Я не приму это предложение.
Когда-то давно, в прошлой жизни, рэта Темершана Итвена знала, что однажды непременно выйдет замуж за какого-нибудь знатного наследника или богатого мальканского дворянина. Но те времена ушли, сгорели вместе с Тоненгом. Она больше никому ничего не должна. Тем более — проклятым островитянам.
— Темери. Тебе придётся хотя бы поговорить с посланником. Мы не знали, что они приедут за ответом так скоро, иначе непременно предупредили бы тебя, но сейчас-то…
— Нет.
— То, что новости обрушились на тебя внезапно, вина сестёр, а не ифленских послов. А они ведь… они могли просто прислать сюда несколько гвардейских отрядов. Как делали много раз до этого. Ни Покровители, ни сама Ленна ничего не смогли бы им противопоставить.
— Они привыкли брать то, что им надо, не спрашивая. Так вы решили мной откупиться? Это хотя бы можно понять…
Ориана поджала губы и встала из-за стола, показывая, что разговор окончен:
— Я позову посланника. И ты с ним поговоришь. Если через два дня твой ответ останется отрицательным, он уедет.
Темери ушам не поверила. Уедет? Так просто? Да не может быть.
Посланника она встретила на ногах. Положила посох-эгу поближе, лишний раз убедилась, что одежда нигде не помялась и выглядит строго.
Ифленец вошёл, остановился у входа, внимательно, словно старался запомнить на всю жизнь, осмотрел комнату. Он мало изменился с прошлого визита. Прямые светлые волосы едва скрывали шею, холодные глаза смотрели словно сквозь невольно замершую девушку.
Левая рука его осталась затянутой в чёрную перчатку, с правой перчатка была снята.
Впрочем, дорожную одежду он успел сменить на тёмно-синий бархатный жилет и морского кроя длинные штаны из чёрной ткани. Белый кружевной ворот сорочки был заколот брошью из агата. Этот агат почему-то сразу бросился в глаза и запомнился лучше, чем всё остальное.