Наталья Караванова – А зомби здесь тихие (страница 78)
– Помнишь, ты спрашивал, хочу ли я куда-нибудь еще?
– Конечно. Куда поедем?
– К мистеру Шерлоку Холмсу.
Прежде чем Вадим успел ответить, Андреич приобнял Сашку за плечи и заявил:
– Прям сейчас и стартуем. У меня, кстати, приятель бывал там пару раз; очень здорово, говорит. А ты откуда вообще знаешь про мистера Холмса?
– Читал, – пожал плечами Сашка. Андреич руку убрал. – И фильмы смотрел, но фильмы хуже. Потому что там актеры.
Ехать было далеко, и, когда Сашка не слышал, Вадим успел вполголоса высказать Андреичу все. И про дураков, которые ляпают, не подумав, и про то, что для полного счастья ребенку еще одного разочарования не хватает.
– Спокуха, – сказал Андреич. – Я знаю, что делаю.
Бейкер-стрит выглядела современно. По крайней мере, не была похожа ни на одну из киношных. Дома с мисками антенн, магазины для битломанов и фанатов рок-музыки, сверкающие автобусы…
И повсюду – детали, напоминавшие о Великом Сыщике: скульптура на выходе из метро, табличка на булочной… «Здесь завтракал сам мистер Шерлок Холмс» – ну да, как же!..
Вадим помнил, что дома 221-б никогда не было – но здесь, конечно, он нашелся, и, конечно, внутри был устроен музей. С ничего так ценами на билеты.
Но атмосферный, этого не отнять. Вадим с детства считал, что самый правильный Холмс – советский, с Ливановым и Соломиным. Здесь все было иначе, чем в кино, однако сходство чувствовалось. Он как будто снова оказался в детстве, во время первого просмотра, когда еще не знал, что случится через минуту, и тем более – чем все закончится.
На стенах висели черно-белые фотографические портреты, один другого «краше», здесь же, в рамке, – участок обоев со следами от пуль, образующими два вензеля, «V» и «R». На рабочем столе – перо и чернильница, ряд книг, два черных слона с белоснежными бивнями, макет парусника, рядом на старинном кресле – распахнутый саквояж доктора Ватсона. Тяжелые портьеры с кистями обрамляли окна и пропускали в комнату мало света; зато горели лампы и трещал в камине огонь.
Горничная с легкой улыбкой на лице присматривала за посетителями. Ни одна вещица здесь не была огорожена, все выглядело так, будто в комнатах до сих пор жили.
Втроем они поднялись наверх, и везде было все то же: неуловимая атмосфера из книг, которыми Вадим когда-то зачитывался… которые не брал в руки уже столько лет.
Фотографические портреты на стенах уступили место коллекциям бабочек и жуков, а также полкам со всякой всячиной: от гипсового бюста в треуголке до фарфоровых канареек.
Сашка с интересом заглядывал в каждый уголок. Он забрался по лестнице на чердак и пару минут глазел на гору потертых чемоданов. Пристрастно изучил расписной туалетный бачок. Кругами ходил вокруг кресла, что стояло напротив камина, с небрежно брошенной на поручень свежей «Таймс». Пожалуй, если б не присутствие горничной, он бы и скрипку взял в руки, и снял с полки пару-тройку книг.
А вот манекены персонажей оставили Сашку равнодушным. Ни высоченный Мориарти, ни сами Холмс с Ватсоном, ни персонаж из «Союза рыжих» (чьего имени Вадим, конечно, не помнил)… Только исполинская черная голова собаки Баскервилей впечатлила сына, он едва слышно выдохнул и попятился. Потом выдохнул еще раз, но уже не испуганно, а с облегчением. Голова висела на деревянном щите и казалась скорее грустной или ироничной – но уж никак не свирепой.
В конце концов (Вадим знал, что так и будет) Сашка повернулся к ним и спросил:
– Но где мистер Холмс?
Андреич, глазом не моргнув, заявил:
– Наверное, занят. Обычно он встречает гостей на первом этаже, ну, где кресло с «Таймс», ты сам видел.
Сашка задумчиво кивнул.
– Мы подождем его, правда, Вадим?
– Ну… если не очень долго – подождем, конечно.
– Сейчас спросим у горничной, – сказал Андреич.
Они спустились на второй этаж, в гостинную… – и обнаружили, что в кресле действительно сидит… Ну, не Холмс, конечно, просто некий старик, нарядившийся в костюм той эпохи. Низенький, с солидным брюшком, как-бы-Холмс перелистывал неожиданно тонкими пальцами громоздкий фолиант. Рядом в подставке для газет виднелась «Таймс».
Толстенные очки все норовили съехать с широкого, мясистого носа; старик в который раз надвинул их поглубже и уставился на гостей.
– Мистер Холмс? – выдохнул Сашка.
– Добро пожаловать, господа. Если хотите сфотографироваться – не стесняйтесь.
Вадим с раздражением подумал, что горничной вполне бы хватило. Сажать в кресло этого клоуна – только все портить, неужели хозяева музея не понимают?
– Мистер Холмс, – сказал Сашка, – а можно… я хотел бы…
Вадим не помнил, чтобы Сашка когда-нибудь так себя вел. Мальчик всегда держался уверенно, а сейчас словно подменили ребенка.
Точнее – снова сделали ребенком: доверчивым, ранимым, хрупким.
– Я на английском… сам знаешь, – шепнул Андреич, – так что договариваться тебе. Здесь так принято: дети просят Холмса помочь, тот с ними беседует… родители тихонько выбивают чек в кассе. Мне Рогожин рассказывал, они в прошлом году ездили… Это по типу наших Дед Морозов на заказ.
– Присаживайтесь, молодой человек, – лже-Холмс указал на стул. Сашка пристроился на самом краешке. – Излагайте суть вашей проблемы. А вы, господа…
Андреич жестом показал, что, мол, уже ушли, нет нас уже, – и вытолкал Вадима на лестницу.
– Касса, – сказал, – на первом этаже, где сувенирка.
Выбора не было, хотя в том, что вся эта история к лучшему, Вадим ой как сомневался. Он вообще не понимал, почему Сашка не почувствовал фальши. Старик в кресле был похож на кого угодно, только не на Холмса.
Перед кассой была недлинная очередь, но двигалась быстро. Только с Вадимом вышла заминка: как раз когда он достал деньги, телефон рядом с кассовым аппаратом – старинный, на изящной ножке – зазвонил. Продавщица извинилась, сняла трубку. «Да, – кивнула. – Да, передам».
– Это вы – отец Александра Вильчука?
– Я. А что?..
– Платить не нужно. Поднимитесь, пожалуйста, в гостинную.
Вадим бросил на Андреича взгляд тяжелый и мрачный, Андреич кашлянул и пожал плечами.
– Да ты ж, – проворчал, оправдываясь, – еще не знаешь, чего там.
Они зашагали вверх, каждая ступенька лестницы тягостно скрипела. В гостинной никого, кроме горничной, не было.
– Господин Вильчук? Подождите, пожалуйста, это займет минут пять, не больше.
Почему-то лишь сейчас Вадим заметил, что она невероятно похожа на продавщицу: лицо, мимика, интонации.
– Что с Сашкой? – спросил он, стараясь не сорваться на крик. – Где мой сын?
– Он с мистером Холмсом. Они…
– Уважаемая, ну какой, к черту, Холмс, что вы мне тут?..
Краем глаза он заметил движение в дальнем углу комнаты – под вензелями «V» и «R» в рамке, там, на единственном не увешанном полками участке стены, вдруг отворилась невысокая дверца. И вышли Сашка с лже-Холмсом.
– Сына, с тобой все в порядке?!
– Да… – Сашка оглянулся на старика и, запнувшись, добавил: – Да, пап.
– Простите, мистер Вильчук. – Лже-Холмс чинно поклонился. Развел руками: – К сожалению, я не смог ответить на вопрос вашего сына.
Вадим чуть ошалело кивнул.
– Ну, – ответил, – что ж поделаешь, даже сам мистер Холмс иногда ошибается. Эррарэ хуманум эст. Спасибо за участие, мистер Холмс. Идем, Сашка.
И потом добавил вполголоса, уже на русском, обращаясь к Андреичу:
– Что и требовалось доказать. Лучше бы к Деду Морозу пошли, смысла столько же, зато…
– Постойте, мистер Вильчук. – Старик не двинулся с места, но что-то в его взгляде изменилось. Во взгляде и в голосе. Как будто слова Вадима задели старика за живое. – Я просил бы уделить мне минут семь вашего времени.
– Думаю, в другой раз, мистер Холмс. Мы спешим…
– Proshu vas, – сказал он. На русском, хоть и с отчетливым акцентом.
И указал на распахнутую дверцу.
Андреич издал неопределенный звук, нечто среднее между фырканьем и иканием.
– Силен дедушка. Давай, Вильчук, вперед. Сашка ж вон не сдрейфил.