Наталья Караванова – А зомби здесь тихие (страница 146)
– Погоди, погоди! Скармливать?
– Болит рученька-то?
– Угу.
– Держи-ка, Вел-Повелел. – Девушка протянула берестяную фляжечку. – Настойка-чарусочка. Один глоток, и все пройдет. Только посули мне – потом забыть и это тоже.
Павел недоверчиво принял фляжку, поддел ногтем крышечку, принюхался, – вроде именно так пахла смола на соснах.
– Не бойся, мне тебя травить без надобности.
– А ты водки выпьешь? За мое чудесное спасение.
Не ответив, Чарусть прихватила горлышко бутылки большим и указательным пальцами – длинными и сильными. Принюхиваться не стала, глотнула, поморщилась:
– Моя чарусочка – нектар, а твоя – быр-р-р.
– Проверим. – Настойка напомнила Павлу медовуху, но была гуще и заметно крепче.
– Хороший нектар, – согласился он. – Но ты не ответила. Что значит. – скармливать? Кто такой Убей? И про племя я ничего не понял.
– Много спрашиваешь, Вел-Повелел. – Девица подалась вперед и, вытянув губы, подула на его правое запястье. – Но я, конечно же, обо всем поведаю…
– Вот-вот. Для начала поведай о своем племени.
– Хорошо. Только посули…
– Считай, что посулил.
– Дождь скоро закончится, и я постараюсь покороче. Нас всегда было очень мало. Бобров-грызунов больше. Мы ладили и жили, не мешая друг другу. Еды хватало, ведь бобры питаются деревьями, а мы – рыбой, грибами, ягодами. Мы помогали им строить плотины, они же позволяли зимовать в своих хатках…
– Подожди, спасительница. С бобрами все понятно…
– Ты правильно сравнил меня с русалкой, они наши дальние родственницы, так же как и кикиморы и болотницы. Мы же – чарусницы. О хвостатых русалках всем известно; о злых, уродливых кикиморах, населяющих вонючие болота, говорят меньше, о нас же почти не вспоминают…
– Я – так вообще не в курсе, – вставил Павел.
– Это потому, что мы людям меньше любой другой нечисти вреда приносим и не со зла. Встречаются на границах болота места, называемые чарусы. Больше всего чаруса похожа на зеленую полянку с цветочками, на которую охотника или грибника так и тянет прилечь и отдохнуть. Но это всего лишь тонкий ковер болотных трав, настолько тонкий, что если человек или даже небольшой зверь на него ступит, то мгновенно провалится в бездонную трясину, где его подхватят в объятия разбуженные чарусницы и спросонья не отпустят.
– Другими словами, – уточнил Павел, – погубят человека якобы безобидные чарусницы.
– Причиной гибели станет неосторожность, глупость, ленивость… А на границе леса и болота такое непозволительно.
– Непозволительно ловушки на людей расставлять.
– Ловушки? Но ты же не прыгаешь с глубокую яму, боишься разбиться. В огонь не идешь, в болото не суешься, так и на созданную самой природой чарусу не наступай. Вот петли и капканы железные, о которых ты не знаешь, – ловушки. Ведь так, Вел-Повелел?
– Особо не поспоришь. – Павел машинально потер запястье и не почувствовал боли. Получается, исцелила настоечка. Собрался все же привести аргументы в защиту ничего не ведающих грибников-охотников, но…
– Чем рыболовы отличаются от охотников? – опередила его девица. – Рыболовы подбрасывают рыбе приманку, а уж клюнет она или не клюнет – ее дело. К тому же рыбка может и с крючка сорваться. Охотник с ружьем просто убивает зверя или птицу. Но браконьер, поставивший капкан или петлю, еще и заставляет жертву долго и мучительно страдать. Согласен?
– Как не согласиться! Сам только что в петли попал. Ты сказала, их расставил какой-то…
– Дей-Убей. Смертельный наш враг, которого всем племенем никак одолеть не можем.
– Почему?
– Очень хитрый и злой человек. Знает наши слабости, а их много. Мы солнечных лучей боимся. Если они меня с головы до ног осветят, то мгновенно задубею, то есть в корягу превращусь, и быстро иссохну, если в воду полностью не погружусь. Еще мы ходим очень медленно, а бегать, как люди, совсем не умеем…
– Почему?
– А ты сам погляди. – Чарусть вынула ноги из воды и протянула к Павлу. Обычные ноги – бедра, колени, лодыжки… вот только ступни слишком широкие, больше всего похожие на ласты…
– С нашими ножками утиными плавать хорошо. Но перепонки между пальчиков очень тонкие и ранимые, чтобы их не порвать, мы при ходьбе только на пятки опираемся…
– Я-а-а… х-хочу спросить, – голос Павла, не отрывающего взгляд от «утиных» ножек, стал хриплым, – ты-ы и твое племя – разве не люди?
– Моля о спасении, ты не гнушался в выборе, кто придет на помощь…
– Верно. Просто я хочу знать…
– Мы намного человечнее русалок, которых вы, люди, так любите.
– Это хорошо. – Павел наконец-то оторвался от созерцания ступней Чарусти и посмотрел ей в глаза. – Я рад, что спасла меня ты, а не русалка…
– Водись русалки в здешних местах, могли бы тоже из петель вытащить. Чтобы позабавиться с тобой и в этих забавах погубить. Но умереть в объятиях русалки – сладость по сравнению с лютой смертью, на которую обрекает Дей-Убей.
– Кто он?
– Когда-то Дея и двух его братьев Кея и Хея за дурной нрав люди выгнали из своей деревни. Но братья из вредности не ушли далеко, а построили жилье на северном крае нашего урочища и стали жить рыбой и бобрами. Рыбку истребляли током, бобров – капканами да петлями. Мои братья и сестры тоже в ловушки попадаться стали. Но если зверьки-грызуны из них выбраться не могли, то нашим рукам хватало сил и ловкости разжать капкан и распутать петли…
Одна попавшаяся в петли сестричка, все-таки под солнечным лучиком одеревенела. Братья забрали ее в свое жилище, там водой облили, и она из коряги обрела свой изначальный образ. И погибла сестричка от насилия трех убей-братьев…
– Твоя родная сестричка?
– Мы все друг дружке родные, – вздохнула та.
– И что было дальше?
– А дальше – в петли сразу двумя передними лапами попал Добряк Чар – так все называли предводителя местного бобрового племени. Из петель он освободился – перегрыз зубами лапы и, умирающий, добрался до своей хатки. Куда и призвал остатки своего племени вместе с нами. И на последнем издыхании изъявил свою волю: чтобы мы оставили все дела и думали лишь о том, как мучительнее всего предать смерти наших злейших врагов…
– И-и-и? – подбодрил Павел вновь замолчавшую рассказчицу.
– Мы сотворили чарусу, заманили в нее братьев и, как завещал Добряк Чар, постарались, чтобы погибли они в мучениях. Но погибли только двое, а младший брат Дей спасся. Прошло время, и он вместе с братьями стал мстить и бобрам, и чарусницам, и людям тоже…
– Ты сказала, что братья погибли?
– Дождь кончился. – Чарусть поджала «утиные» ножки. – Сейчас солнце выглянет.
– Как можно…
– Дей сотворил темный ритуал, – перебив Павла, торопливо продолжила рассказ Чарусть. – Он поймал в свои ловушки еще одну мою сестричку, еще одну бобриху и женщину из своей бывшей деревни. На лодке переправил их, связанных, на остров, где были зарыты его погибшие братья, раскопал могилу. Потом по очереди перерезал пленницам горло, смешал их кровь в большом чане и опрокинул его на смердящие трупы Хея и Кея. Прошло немного времени, и братья поднялись из могилы, набросились на бездыханные тела и принялись их пожирать…
– Они в зомби превратились, что ли? – недоверчиво хмыкнул рыболов, хорошо знакомый со всякими мистическими триллерами.
– В зомбей, в зомбей, – вдруг послышалось снаружи хатки.
– Кто это? – вздрогнул Павел.
– Не упусти тварь утконогую! Хватай ее. Я сейчас!
Павел встретился взглядом с Чарустью, кажется, ждущей его решения.
– Прячься, – прошептал он, и в то же мгновение девушка с легким всплеском соскользнула в яму-лаз. А в следующее мгновение на голову Павла обрушилась крыша.
– Схватил бы тварь утконогую, глядишь, пожил бы подольше…
Павел не сразу сообразил, что лежит связанный на дне неторопливо плывущей лодки. Задался вопросом, откуда она взялась, но, не найдя ответа, посмотрел на седевшего на веслах и узнал в нем водителя Авдеича, от которого под открытым небом воняло сильней, чем в машине…
– Говорю, подольше бы пожил… денька на два.
– Что происходит? – прохрипел Павел.
– Не приехали дружки-то твои. Видать, дождя испугались. А я предупреждал, – не ходи в верховья. Не послушался, не в свое дело влез, чужую тайну выведал.
– Ничего я не выведывал!
– Откуда же про зомбей узнал?