Наталья Калинина – Распахни врата полуночи (страница 9)

И прикусила язык, увидев, как полыхнули обидой и болью черные глаза мужа.

– Что ты такое говоришь! – закричал Рамон. Но тут же осекся и сник.

– Прости, прости, пожалуйста! – кинулась к нему на шею Ана. Обняла родного, уткнулась носом в шею, вдохнула знакомый запах – миндальную горечь со сливочной сладостью молока, потерлась виском о подбородок мужа.

Отец Рамона умер через год после ссоры с сыном. И, как ни надеялась Ана Мария на то, что свекор оттает, простит их перед смертью, смирится с тем, что снохой его стала девушка из простых, этого не случилось. Луис исполнил свою угрозу и лишил младшего сына наследства – и жилья, и причитающейся ему половины фабрики. Смерть отца Рамон переживал до сих пор, хоть и не показывал виду. Этой болью он не делился с любимой женой, точно так же, как и она скрывала от него тоску по Галисии.

– Ана, небо мое, тебе не за что просить прощения, – грустно ответил тогда Рамон, обнимая ее тонкое тело сильными руками, еще недавно изнеженными, не знавшими физического труда, а теперь крепкими, с жесткими буграми бицепсов, с вздувавшимися на кистях венами. Ради нее, Аны Марии, пошел он против семьи, отказался от отца, матери и брата, от благ и привилегий жизни обеспеченного человека.

Они выплыли, хоть им обоим и казалось, что утонут в неспокойном море жизни, в которое их так неожиданно столкнули со скалы. Но недаром она, Ана Мария, была дочерью седого и мудрого океана. Любовь, взаимная поддержка, понимание стали их спасительным плотом. Старая Пепа протянула им руку и вытащила на берег. А дальше уже они, отдышавшись, принялись строить новую жизнь, ошибаясь, падая, выбирая неверные тропы, разочаровываясь, но ни на секунду не забывая о том, что их спасительный плот состоит из трех крепких бревен – любви, поддержки и понимания.

Только вот ребеночка не хватало… Рамон утешал жену как мог, ни разу не упрекнул. Но видела Ана, что и в его глазах поселились боль и разочарование.

Они жили в слишком маленьком поселке. Все чаще и чаще в булочных и продуктовых лавках Ану Марию спрашивали о том, почему она не торопится беременеть. Однажды задала этот вопрос и свекровь, отношения с которой хоть и не наладились, но несколько смягчились после смерти Луиса.

– Когда же вы порадуете меня внуком?! – воскликнула мать Рамона в одну из случайных встреч в мясной лавке.

Ана Мария съежилась, будто от удара, и, как-то отговорившись, вышла без покупки. Но, уходя, услышала, как мать Рамона сказала мяснику с досадой:

– Женился на бесплодной… Одна надежда на Хайме – на то, что он найдет себе здоровую девушку.

А что, если им с Рамоном поехать в Галисию? Пусть не навсегда, а хотя бы на месяц, к родителям Аны Марии? Любящий муж уступит ей – он сделает все, что угодно, лишь бы его любимая не грустила. Сегодня же вечером она поговорит с ним!

Принятое решение успокоило Ану Марию, так что она сама не заметила, как задремала. И приснился ей странный сон.

Увидела она человека, одетого в черный плащ с накинутым на голову капюшоном. Вышел этот человек из скалы и, протягивая ей руку, полупрозрачную, словно из черного дыма, сказал:

– Послушаешь меня, исполню твое желание. Но чем ты готова мне заплатить?

– Да чем угодно! – воскликнула Ана Мария. – Самое дорогое, что есть, отдам.

– Самое дорогое – это ваша любовь, – произнес черный человек. И хоть она не видела его полускрытого темным капюшоном лица, поняла, что он усмехается. – Готова ли ты принести такую жертву?..

Очнулась Ана Мария от того, что чуть не свалилась в дреме с бревна. Встрепенулась, потерла кулаками глаза, огляделась и улыбнулась: всего лишь сон! Слава богу, сон. Но какой странный! И какое ужасное решение подсказал ей черный человек…

III

Мой старый кошмар, в котором я бегала по заброшенной фабрике, вновь посетил меня. И такая частота пугала и настораживала меня. Я сравнивала себя с человеком, находящимся на маленьком островке и наблюдающим за надвигающейся волной цунами. Как не избежать гибели тому бедняге, так и мне не скрыться от грядущих неприятностей. В таком мрачном настроении от переполняющих меня предчувствий я и позвонила Арине, надеясь получить успокоение. Но подруга отреагировала не так, как мне бы хотелось:

– Не снов надо бояться, а людей.

– Думаешь, мне стоит кого-то бояться? – усмехнулась я, отправляясь на кухню, чтобы налить себе воды.

От ужасной духоты не было спасения. Чуть-чуть прохладней становилось лишь к ночи. И хоть жару я любила и переносила довольно легко, но после месяца аномального пекла в мегаполисе тоже сдалась. Спасалась тем, что стаканами пила ледяную воду.

– Я просто так выразилась, не имея в виду ничего и никого конкретно, – поправилась Арина. – Ведь сны сами по себе не могут причинить неприятности, разве что вызывают беспокойство. Если хочешь знать мое мнение, то я думаю, что твои кошмары сейчас не предрекают ничего плохого, а лишь отражают уже пережитое. Скольких нервов тебе стоил развод!

– Надеюсь, ты права, – рассеянно отозвалась я, возвращаясь в комнату. Допив воду, я поставила пустой стакан на компьютерный стол и сама уселась в Дусино кресло.

– Что там с угрозами, кстати? – поинтересовалась подруга.

– Ничего. Меня больше не беспокоят. Думаю, что некто наигрался и успокоился.

– Некто? – скептически хмыкнула Арина, намекая на моего мужа.

– Это не Константин. И не его подружка. Я разговаривала с Костей – вполне миролюбиво. Он клялся и божился, что они с Ульяной ни при чем.

– Ну-ну…

– Это не он, Арина.

– Ладно, ладно, хорошо, не он. Тогда кто же?

– Какая теперь разница? Главное, что меня оставили в покое.

– Надеюсь, что… – искренне ответила подруга.

Но закончить фразу не успела, так как я испуганно вскрикнула: стоявший на столе пустой стакан вдруг разлетелся на осколки, будто кто-то попал в него из рогатки.

– Что у тебя там случилось? – встревожилась Арина.

– Стакан разбился.

– Упал на пол?

– Да в том-то и дело, что нет. Лопнул. Осколки повсюду, – с огорчением произнесла я, надевая шлепанцы и подходя к столу. Стакана было не жаль, но меня всегда беспокоило то, что при уборке могу пропустить какой-то осколочек, о который легко порезаться.

– Не нравится мне это, – мрачно выдавила подруга. – Нехорошая энергетика в квартире. Вон уже посуда сама по себе бьется!

– Говорят, это к счастью, – засмеялась я.

– Угу, – хмыкнула Арина. – «К счастью». А что, если и кошмары, о которых ты рассказывала, стали сниться тебе чаще из-за плохой энергетики в квартире?

– Ну, понесло тебя… Сама же сказала, что сны – это пережитое прошлое.

– Выкинь из квартиры хотя бы старые вещи! – не унималась Арина.

Я клятвенно заверила подругу, что так и сделаю – немного позже, когда куплю новый холодильник и кресло для Дуси.

Кстати говоря, о старых вещах… Вполне возможно, что фигурка кошки, которую обнаружила Дуся, принадлежала прежней хозяйке квартиры. Никакой мистики, никакого «материализовалась из сна».

– Не откладывай! – продолжала напутствовать Арина. – Я бы на твоем месте квартиру «почистила», потом сделала бы в ней ремонт и уж тогда бы зажила спокойно.

– Не в квартире дело, Арина, – сказала я.

Подруга лишь хмыкнула, выражая несогласие.

Прежде чем попрощаться, мы договорились о встрече во вторник: Арина в этот день вновь работала на Щелковской. После разговора с подругой я позвонила в ЖЭК и попросила прислать мне слесаря сменить старые замки в двери. Мне сообщили, что слесарь придет только в понедельник, но это меня устраивало. Вполне подожду несколько дней. Я не боялась, что кто-то может ко мне влезть: обивка двери – старый, кое-где протертый почти до дыр дерматин – указывала на то, что живут в этой квартире далеко не богачи. Ценного дома я ничего не хранила: деньги предпочитала держать на карточке, украшения не любила. Самым ценным, пожалуй, являлись далеко не новый компьютер и принтер с факсом. Да еще новая стиральная машинка, но за нее я могла быть спокойна: кому придет в голову переть ее с четвертого этажа? Так что я совершенно не беспокоилась за то, что кто-то заберется в мою «берлогу».

Как оказалось, зря.

Это случилось в воскресенье днем. Я вышла прогуляться, чтобы отдохнуть после работы, с которой не расставалась даже в выходные, и на обратном пути кое-что купить.

Я дошла до метро, спустилась в подземку и проехала до Измайловского парка. Куда уж лучше гулять по аллеям в лесопосадке, чем вдоль шоссе на загазованной Щелковской! Я купила себе эскимо, съела его, сидя на лавочке, а потом, шагая по асфальтированным дорожкам в тени, падающей от широких крон, думала о том, что хорошо бы приобрести велосипед. О том, как возить его со Щелковской в Измайловский парк, если мне вздумается покататься по аллеям, я сейчас не беспокоилась, потому что на данный момент для меня была важна мечта: я уже видела себя рассекающей на новеньком, сверкающем на солнце блестящей рамой, велосипеде по изогнутым, как лекалы, дорожкам лесопосадки.

Нет, что ни говори, но в холостой жизни есть своя прелесть!

Я давно уговаривала Костика купить нам по велосипеду, но муж упирался. Ему куда больше нравилось передвигаться по городу на «Мазде». Даже простаивание в пробках не умаляло его радости автовладельца. К велосипедистам он относился со смесью презрения и раздражения, как к некой помехе на дороге. Подозреваю, что ноги этой нелюбви росли из детства: Костик как-то рассказал, что в семилетнем возрасте его пытались научить езде на двухколесном транспорте, позаимствованном у соседа, и закончилось это травматологией. С тех пор к велосипедам он не подходил. Меня же, наоборот, невозможно заставить выучиться водить машину, я боялась дорог, но вот на велосипеде по парку каталась бы с удовольствием.