Наталья Иртенина – Зов лабиринта (страница 11)
Еще один вздох – и еще более печальный.
– И вот она явила себя.
Ди потребовалось какое-то время, чтобы догадаться о смысле преданного по-собачьи взгляда, которым Ансельм одарил ее после этих слов.
– Я??!!
Унылый кивок головой:
– Ты. Ты пришла – учителя схватили средь бела дня, как последнего разбойника. И я остался один. Теперь ты должна вызволить его.
Ди, оглушенная грохотом колесницы судьбы, ошеломленно повторяла:
– Я?! Почему?!
И тут до нее дошло. Глаза чуть не выпрыгнули из орбит.
– Меня арестовали из-за предсказания твоего лекаря?!
– Предсказания того, кто ясно читает книгу будущего, – с явной патетикой в голосе возразил Ансельм.
– И судили… потому что хотели… ликвидировать меня?! Теперь понятно, почему это выглядело так… так фальшиво. Так надуманно и бездарно. А им, оказывается, просто нужен был предлог, совершенно любой?!
Ди сжала ладонями виски.
– У меня сейчас голова треснет.
Она схватила недопитую бутыль с вином и отхлебнула добрую четверть литра.
– А зачем им понадобился твой ясноглазец?
Ансельм понурил голову.
– Не знаю. Может быть, они хотели посрамить его, отправив на костер вместе с тобой – той, которую он напророчил городу.
– Чтобы показать всем, как ловко они обвели за нос судьбу-злодейку? – Ди нервно рассмеялась. – А ты взял, да и увел у них из-под носа главный козырь? А кстати, почему бы тебе было не умыкнуть из темницы своего возлюбленного учителя, вместо того чтобы спасать неизвестно зачем пришлую ведьму, которая к тому же должна наслать пагубу на твой город? Чего ради ты рисковал, вытаскивая меня, рыцарь-спаситель?
Ансельм еще ниже опустил голову и тихо проговорил:
– Ради пагубы. Ты должна предать город гибели, как и было сказано.
С минуту Ди соображала, настороженно, почти с испугом глядя на полоумного ученика лекаря. Потом выдавила:
– Ты в своем уме, мальчик? Зачем тебе это надо? Месть? Ты не слишком ли много на себя берешь?
Ансельм решительно замотал головой.
– Нет. Нет. Учитель говорил, что месть – ядовитая жаба, к ней нельзя прикасаться. Я не мстить хочу, я просто…
Закусил губу, точно боясь проговориться.
– Что – просто?
Ди взяла его за подбородок и требовательно заглянула в глаза. Зажмурившись, он выдохнул:
– Предсказание должно сбыться, чего бы мне это ни стоило. Иначе учитель будет опозорен и слава его изойдет червоточинами.
Ди оценивающе смотрела на него, складывая воедино мелкие детали его поведения и слов.
– Ты очень любишь своего учителя?
Ансельм внезапно усмехнулся.
– Если бы не любил, он бы не был тем, кто он сейчас.
– А ты не так прост, я гляжу. Ну-ка, скажи-ка, милый преданный Ансельм, – все остальные предсказания твоего учителя тоже сбывались твоими заботами?
Она все еще держала его за подбородок, властно требуя ответов на свои вопросы, – стращала ведьминским взглядом. Ансельм закивал, подтверждая догадку. Только сейчас Ди заметила, что парня бьет крупная дрожь. Но не отпустила, а напротив, сильнее сжала его нижнюю челюсть.
– Тебя заставлял делать это твой учитель? Знаешь ли, это называется мошенничество.
– Нет. Нет, – Ансельм испуганно завращал глазами. – Он ничего не знает. Это я. Сам. Учитель не должен знать об этом. Смилуйся, госпожа Ди! Если он узнает, то выгонит меня.
– Ну, для этого ему еще нужно выйти из тюрьмы живым и невредимым. Перестань трястись. Я не собираюсь ничего говорить твоему учителю, можешь не бояться. Лучше расскажи, как ты это делал. Очень интересно.
Она наконец отпустила беднягу и даже отодвинулась от него, чтобы он успокоился и расслабился. «Хороша ведьма! – думала она, устраиваясь на своем самодельном пуфике. – Запугала мальчика чуть не до смерти».
– Ну… как делал, – Ансельм робко пожал плечами. – Обыкновенно. Скажет, к примеру, учитель булочнику, что тот скоро найдет у себя во дворе припрятанный горшок золота. А купцу Фьезоле напророчит потерю нажитого потом и кровью. Ну и…
– Понятно, – Ди вдруг стало весело. – И ты одним махом двоих убивахом. А если бы попался на краже? Забили бы ведь, а? Или собаками затравили?
– Все в руце Божией, – Ансельм смиренно возвел очи горе. – Только Господь благоволит моему учителю. И от той благодати перепадало и мне, грешному. Или вот еще. Скажет кому-нибудь, что вскорости надо тому ждать убытка от огня.
– И ты ничтоже сумняшеся устраиваешь красивый такой, аккуратный пожар. Нехорошо это, дружище Ансельм. Ой как нехорошо.
Ансельм дрожать перестал и теперь только удрученно вздыхал: мол, что поделать, работа такая, поневоле приходится брать грех на душу. Слово-то ведь учителя – закон. Сказано – сделано.
– А вот еще какое дело было. Сеньора Луиджи Берталуччо обделил Господь детьми. За восемь лет так и не смогла его жена понести. В нем ли порча, в ней ли – неведомо. И пришел сеньор Берталуччо к учителю судьбу пытать – родит ли ему жена наконец наследника или лучше другую взять, а эту прогнать? А учитель ему и говорит: жену гнать не нужно, не по-христиански это, да и для беспокою нет причин – зачнет она не далее трех месяцев и через год родит сеньору здоровенького младенца.
– И ты… – Ди прыснула со смеху.
Ансельм скромно отвел глаза на сторону.
– Над сеньорой Берталуччо мне пришлось трудиться несколько недель – пока не стали явственны признаки тягости. Ее муж весьма доволен сыном.
– Понятно теперь, почему ты такой тощий и изможденный, – отсмеявшись, сказала Ди. – Нелегкая работа – судьбу ковать? Да еще и не свою, а чужую.
– Нелегкая, – снова вздохнув, согласился Ансельм. – Но навести пагубу на целый город мне не под силу.
И опять уставился на Ди преданным, умоляющим взглядом.
– Для тебя не имеет значения, что ты сам живешь в этом городе? Ты готов погибнуть сам и погубить своего учителя только ради его репутации? У тебя, дружок, точно голова не в порядке.
– На все воля Божья. Погибну – так тому и быть. Спасусь – и учителя спасу. Этот город не мой и не его. Мы люди вольные, к одному месту надолго не прирастаем.
– Так ведь тут не Божья воля получается, а твоя. С Господом Богом себя равняешь, а, стойкий оловянный солдатик Ансельм? Я вообще-то не специалист, но по-моему у вас это должно считаться богомерзкой ересью.
Ансельм подавленно молчал, покоряясь приговору.
– Да ладно. Судить тебя я не собираюсь. Саму вроде бы на том же повязали… А мы с тобой недурная парочка, да? Ведьма и еретик. Только видишь ли, милый мой мальчик. Я хоть и ведьма, но с гневающимся богом мне не сравниться. Это только он может содомы и гоморры одним взглядом испепелять.
– Ты отказываешься? – пролепетал побледневший Ансельм. – Но учитель, мой учитель, они убьют его, опозорят…
Из глаз его покатились крупные слезы – через несколько секунд он уже рыдал, закрыв лицо руками.
Ди растерялась. Ей было и жаль этого невесть что возомнившего о себе мальчишку, и в то же время совсем не хотелось участвовать в его нелепых затеях. Вот так в один прекрасный день судьба стучит в твою дверь и предлагает погубить целый город. А на вопрос «для чего?» дает невразумительный ответ «так надо». Или того хуже – «там видно будет». Ди уже знала, что отвертеться ей не удастся. И не в том дело, что она обязана этому малому жизнью. А в том… дело-то все в том…
Тут она поняла – в чем. Будто внезапно распахнулась некая потайная дверка, и в хлынувшем ярком свете все встало на свои места.
Все дело в сне. Он приснился ей в подвале городской управы. На какое-то время она забыла о нем, а теперь вспомнила – и поразилась. Собственно, сон состоял не из видений. Ей приснилась мысль. Алогичное, иррациональное рассуждение о необходимости разрушить город и выстроить его заново. Это будет тот же самый город, но одновременно и другой. Во сне к ней пришло понимание – вся жизнь состоит из таких разрушений и восстановлений. Весь смысл ее – в этих тонких переходах, переливах и почти незаметных нюансах. Две вещи, два явления, две величины – вроде бы и одинаковы, кажется, что не отличишь друг от друга. Но нет. Они разные, они разведены на противоположные полюса. И только нутром можно почуять, какая из них тебе нужнее, какая – правильнее. А еще Ди поняла, что город, который нужно разрушить и возродить, – она сама. Этот микроскопический бунт против собственной природы и есть человеческая жизнь.
– Ансельм! – сказала строго, даже с пафосом. – Перестань реветь, как бегемот в брачный период. Я не отказываюсь. Я… попробую.
Ансельм издал радостный вопль и вновь повалился на колени – на сей раз со счастливой, хотя и мокрой от слез, физиономией. Ди едва удалось отбиться от его рьяных попыток обнять ее ноги.
КАРНАВАЛ ДВОЙНИКОВ
Наутро после бездомной ночевки ломило все тело, но Ди не жалела, что ушла от «карбонариев». При ярком свете дня они представлялись всего-навсего смутными тенями, которые отбрасывает другая, гораздо большая тень со множеством призрачных лапок, члеников и просто отростков. Лучше не думать о них.