Наталья Иртенина – Застенок (страница 44)
– Кто?
– Твой собственный труп, – торжественно объявил Роман.
Вася внимательно и недоверчиво посмотрел на него, склонив голову набок и прищурив один глаз.
– Повтори, – попросил он затем.
– Это был твой труп, – радостно повторил Роман. – С чем тебя и поздравляю.
– А откуда он взялся?
– А из твоей лаборатории. Ты же сам сказал – они решили сперва на тебе проверить. Ты у них тоже был подопытной крыской. Они из тебя тоже тайком вытаскивали страх. И он материализовался. Только не пойму, почему он под Вечного жида замаскировался? Это что – фобия у тебя такая, про Вечного жида?
– Не лезь в мои фобии, – коротко посоветовал Вася. И уже другим тоном добавил: – Жаль.
– Что жаль?
– Что он сбег.
– А что бы ты с ним сделал?
– Что с трупами делают? В гроб и в землю. А теперь когда он еще мне попадется.
– Не грусти, – ободрил его Роман. – Скажи спасибо, что живой остался. Теперь тебе одна дорога – во Внутреннюю Монголию. Тайная доктрина, блин!
– Тогда на посошок, – Вася потянулся к бутылке, где оставалось еще немного ерша.
– А давай! – согласился Роман.
Вася отлил половину остатка в стакан и протянул Роману. Они чокнулись – стаканом и бутылкой, допили жуткое зелье.
Второй раз оно прошло более гладко. «Повторенье – мать ученья», – философски подумал Роман.
– А чего я там забыл, в этой Монголии? – недоумевал Вася, рассматривая зеленое донышко бутылки. – Не, я лучше к попу. Надежнее.
– Между прочим, который час? – спросил Роман, разглядывая часы на руке. Они стояли.
Вася поднялся и расшторил окно. На улице было темно.
– Примерно центр ночи, – на глазок определил он.
– А-а. Ну я пошел, – сказал Роман, осторожно вытаскивая себя из-за стола, и старательным твердым шагом двинулся к выходу. Вася заботливо проводил его до двери.
– Спокойной ночи, малыши. Думаю, вечер прожит не зря.
– Аналогично, – согласился Роман и плавно удалился в ночь.
34. «А четвертому не бывать!»
Нервное подрагивание трамвая подействовало очень быстро – пьяный Роман сладко задремал, приткнув голову к стеклянной подушке окна. Пустой вагон гремучим и скрипучим призраком двигался по ночному городу, баюкая в своем железном чреве единственного пассажира.
Пассажиру снились Русские идеи – в голубых сарафанах, с обрезанными волосами, они водили хоровод вокруг дерева. На самой верхней ветке сидел Вечный жид в одежде Свидетеля Креста, бросал в Идеи червивыми яблоками и убеждал их записываться в Союз русских патриотов. Но тут дерево обернулось Атлантом, и Вечный жид повалился на землю со страшным криком, что Россию продали иностранному капиталу за тридцать сребреников. Тогда Атлант пнул ботинком Вечного жида, отшвырнув подальше, и пьяным голосом заговорил:
– Нет, демократия нам на фиг не нужна. Думаешь, она лучше тоталитаризма? Ну да, лучше – как г… лучше дерьма. Ты посмотри, чего в телевизоре и в газетах творится. Крутят общественными мозгами, как хотят. Вставляют тебе в голову «Орбит» без сахара…
Вечный жид отвечал ему из кустов, что Россию надо непременно спасать, вытаскивая ее за уши из третьего мира, куда ее опустили бывшие коммунисты, переквалифицировавшиеся в демократов.
А пока Атлант собирался с мыслями, Роман успел во сне подумать, что третий – это как раз то, что нужно, и слава богу, что не первый и не второй. Один легчайший поворот художественной мысли – и третий мир становится Третьим Римом, а четвертому не бывать. Вот что делает с людьми сила искусства.
Но пьяный Атлант прервал полет его мысли, запустив в нее гвоздем из рогатки. Мысль лопнула как воздушный шарик, испустив громкий трамтарарам. Из нее вывалилось яйцо и шмякнулось на парик Атланта, похожий на гнездо. Там и затаилось. А Атлант продолжал читать свою нетрезвую лекцию хороводу Русских идей:
Вдруг откуда ни возьмись не сцену вылетел мент Иннокентий на швабре, пропавшей из Васиной квартиры. И на лету начал говорить по-монгольски:
– Это я в одном журнале прочитал. У либерастов и у тоталитаристов один и тот же механизм управления ботвой – идеология. Тоталитарная идеология – это вроде морковки на палке перед мордой осла. А либерастическая – та же морковка, вставленная ослу во все его отверстия по законам цивилизованного базара. Понятно я говорю?
Вечный жид из кустов отвечал ему, что да, вроде понятно, но как-то слишком заумно. Ему бы попроще чего-нибудь, потому что Россия, держава – гибнет на корню и ее все равно спасать надо, не то будет нам всем вечный Гвоздец, который, говорят, уже в городе и скоро объявят о создании партии в поддержку его на выборах в президенты.
Но Атлант, поймав мента Кешу и отобрав у него швабру, сказал, что все это ерунда – вечный Гвоздец сегодня сбежал от ментов и объявлен в розыск за мошенничество в состоянии алкогольного опьянения, а это равносильно обвинению в шовинизме и разжигании межнациональных конфликтов.
– А эт-та как понимать? – озадачился Вечный жид, все еще пребывающий в кустах.
– А так и понимай: пьянство – это пропаганда русского образа жизни. Великорусский шовинизм. На западе на это, знаешь, что скажут? Что русский империализм ничем не брезгует – пропагандирует даже свои национальные болезни. А чего ж нам ее не пропагандировать, если водка – это наша русская восточная мудрость и тайная доктрина. Они свою каменную бабу с колесом на башке пропагандируют? А мы что – рожей не вышли? У нас тоже есть чем гордиться.
А мент Кеша, обиженный, что у него отобрали транспорт, закричал жутким голосом:
– Умом Россию не понять! У ней особенная стать! Всем встать! Страшный Суд идет! Присяжные заседатели – поэт Тютчев, монах Ефросин Нострадамский и Василий Иваныч Чапаев. Верховный судья – Господь Бог, окончательный, абсолютный и умом не постижимый, чтоб мне век свободы не видать!
С этими словами мент ударил кулаком Атланта по макушке, где приютилось в гнезде яйцо. Скорлупа сложилась всмятку, и яичное содержимое весело заструилось по лицу Атланта.
А тот захохотал и принялся размазывать бело-желтые потеки, радостно ухая, как в бане под веником, и приговаривая:
– Ах, хорошо, ух, вот это я одобряю, ох, любо, братцы!
Вечный жид аж поперхнулся в кустах, выскочил и завертелся юлой вокруг благолепствующего Атланта:
– Чего хорошо-то, ну чего хорошо? Нет, ты мне скажи, что ты тут веселишься, если Россия гибнет в сточных водах третьего мира? Чего хорошего, я спрашиваю?
– Дурак ты, Агашка, хоть и Вечный, – отвечал ему, хохоча, Атлант. – Тебе бы только кроссворды разгадывать, а не в высшие сферы со своим рылом лезть.
А в это время в синем небе пролетал Ефросин с ларцом семи стихий под мышкой, и прокурлыкал с высоты нежным журавлиным кличем:
– В яйце найди ответ – тьма ангелов с иглы вспорхнет во славу Божью…
– Во, верно дед говорит, – поддакнул вслед улетевшему Ефросину Атлант, а из его кармана вылез Вася собственной персоной, вдребезги пьяный, с черной дырой промеж глаз и пустой трехлитровой бутылью в руках.
– Веселие Руси – есть пити, – официально заявил он. – Па-прашу немедленно вставить этот пункт в Русскую Синергию.
И прежде чем снова скрыться в кармане Атланта, Вася запустил бутылью в Вечного жида, заорав при этом:
– Пусть коровьи лепешки идет убирает, мозгляк!
Бутыль врезалась в Агасферов череп, однако ни снаряд, ни мишень от столкновения ничуть не пострадали. Но Вечный жид обиделся и объявил, что протестует против насилия над свободной личностью и будет жаловаться куда следует.
Тогда Атлант, снова захохотав, подхватил Вечного жида за шиворот, вытряс из него душу, а затем подвесил на фонарном столбе.
– О! Я памятник воздвиг тебе нерукотворный, – сообщил Атлант.
Проходивший мимо пастор Шлагг из далекой немецкой земли сокрушенно поцокал языком и покачал в недоумении головой:
– Россия – удифительная страна, – сказал он с ужасным тевтонским акцентом. – Это какое-то другое исмерение. Сдесь не федают, что тфорят. И чем польше не федают, тем польше тфорят. Чудеса!
– Иди, иди, добрый человек, – замахал пастору мент Иннокентий. – Пока тебе не наклали по шее. Нам ведать ни к чему, у нас мифологическая эпоха во веки вечные. Так что топай отсюда, дедушка.
Пастор Шлагг, уязвленно цокнув напоследок, поспешил унести ноги с лихого места. А Василь Василич Розанов, непонятно откуда взявшийся, расположившись уединенно, на пригорке, хитро улыбнулся и оповестил всех собравшихся:
– Посмотришь эдак на русского человека острым глазком… Посмотрит он на тебя острым глазком… И все понятно. И не надо никаких слов, – потом поднял палец вверх, лукаво сощурился и вкрадчиво произнес: – Вот чего нельзя с иностранцем.
Слово «иностранец» он выделил особо, выразительно посмотрев вслед улепетывающему пастору Шлаггу.
И тут же пропал. Исчез, словно в воздухе растворился, напитав его узорными словами. Будто рассыпался в ворох осенних листьев, кружащихся в легком и грустном вальсе.
Вслед за Василь Василичем увязался и хоровод Русских идей, растворившись в прозрачном сентябрьском воздухе. Мент Кеша бросился вдогонку за беглянками с криком:
– От мента еще никто не уходил! – но хоровод неуловимо проскользнул у него между пальцев и окончательно пропал из виду. Только в воздухе, тут и там, выстреливали искорки.
– Эх вы, русские раззявы, – злорадно закричал с фонарного столба Вечный жид. – Все-то вы теряете, ничего удержать не можете. А туда же – Россию спасать! Ничего у вас без меня не выйдет. Снимите меня отсюда, тогда скажу, что делать.