Наталья Игнатова – Змееборец. Змея в тени Орла – 2 (страница 6)
Голос послышался довольно близко, шагов, может быть, с двадцати. Краджес узнал его и всем телом дернулся в поисках хоть какого-нибудь оружия. А Капитан… стал белым. Так побледнел, как будто испугался, как будто вьяви увидел беса.
–
–
Он понимал язык, на котором говорил Серпенте? Ляд его возьми, да он на этом языке отвечал!
Со стороны купца послышался тихий смешок. И у Краджеса разом пересохло во рту: голос был женским. Он донесся с того же места, где стоял Серпенте, купец был там один – за это лейтенант, умеющий стрелять на слух в полной темноте, мог поручиться головой – и все же голос, ответивший его Капитану был женским. Бархатный, низкий… чувственный. Да, хотя на ум Краджесу пришло другое, куда более грубое слово.
–
Кажется, она вновь готова была рассмеяться, но Капитан рванулся туда, к ней, и вместо смешка Краджес услышал сдавленный всхлип. Он выдохнул, закрывая глаза. Кем бы ни была… эта… с ней все было кончено. Хвала богам!
Миг спустя он чуть не подскочил на месте – если бы тело слушалось, наверняка своротил бы тяжелый стол. Потому что голоса заговорили одновременно, перебивая друг друга. Женский, мужской, они сплетались, сталкивались, запутывались и расплетались вновь. Как, язви их, музыка, как рык и шипение брачующихся диких кошек. Подвывая от бессилия, Краджес исхитрился чуть-чуть передвинуться к краю столешницы, вытянув шею, он заглянул за доски и увидел.
Их двоих: Капитана и женщину. Женщину в одежде Серпенте, женщину с черными волосами, в которых запутались листья и жухлая трава, с пристегнутым к поясу мечом, замотанным вместо ножен в какую-то тряпку, с браслетом-змеей, соскользнувшим с предплечья и болтающимся сейчас на запястье, как настоящая живая змея. И эту невесть откуда взявшуюся женщину Капитан кружил на руках, прижав к себе так, как будто она могла исчезнуть. Краджес бы многое дал за то, чтоб она и впрямь исчезла, только хрен там, исчезать она не собиралась, а наоборот, сама вцепилась Капитану в плечи, обхватила ногами за пояс, повисла как клещ на собаке – захочешь, не оторвешь.
У нее были ноги, да-да. Ноги, которые видно снизу доверху. Баба в штанах, видано ли такое?!
А Капитану, похоже, все равно, в чем она, ему что штаны, что юбка… не до того. Кружат по поляне и рычат, и шипят, и как будто поют что-то. Чудной язык. И нехороший. Что нехороший, это Краджес всем нутром чуял, вот только так загляделся на невиданное ранее диво: штаны на бабе, что не только к нутру не прислушался, а даже и обещанные Капитаном мурашки в ногах пропустил.
У него, у Капитана, узор на сабельных ножнах был точь-в-точь такой, как рисунок на шкуре деревянной змеи. Точь-в-точь, будто одной рукой сделанный…
– Эфа… боги мои…
– Ты… живой! Я не…
– Я не могу поверить…
– Я не знала…
– Я не знал…
– Тарсграе… Йорик!
– Великая Тьма…
Они говорили, перебивая друг друга, и слова звучали бессмысленным бредом, но что они значат, слова? Бессмыслица! Звуки зароллаша, родной, почти забытый голос, знакомый запах, эмоциональный взрыв, предельная концентрация чувств…
Счастье!
– Мы так и будем… – Смех такой, как будто он прорывается сквозь непрошеные слезы, но слез нет. Плакать – забытое искусство. – Мы так и будем с тобой?.. Хоронить тебя и снова видеть живым – это что, такое правило?
– Девочка моя, девочка… родная моя, любимая моя, боги…
Лицо чужое, но глаза – желтые, тигриные, яркие – это его глаза. Пусть сейчас они полны ошеломленным безумием, все равно – это его глаза на незнакомом, человеческом лице.
И повторять про себя, как самую главную молитву: Йорик, Йорик, Йорик… Твердить его имя, не отпускать его, не разжимать рук, пока не поверишь, наконец, что все по-настоящему. Что это правда, это он, здесь, живой.
– Я укушу тебя, – пробормотала она ему в шею, – я тебя сейчас укушу.
– Зачем?
– Не знаю.
– Не надо, – выдохнул он и сел на землю, по-прежнему прижимая ее к себе. – Не надо кусаться… Эфа. Или Тресса?
– Эфа. Или Тресса. Как хочешь. У меня здесь есть только мужское имя: Эрик Бийл…
– Так Серпенте – это прозвище?
– Ага. Змеиное прозвище. А как иначе?
И, казалось бы, ну что смешного в простых словах, однако оба рассмеялись и поцеловались снова, деля смех на двоих. Поровну.
«Серпенте» – это было единственное слово, которое понял лейтенант Краджес. Весь прочий диалог слился для него в набор шипящих и рычащих звуков, но знакомое имя словно бы добавило сил. Цепляясь руками за стол, лейтенант поднялся на непослушные ноги и уже хотел окликнуть Капитана, как тот сам обернулся:
– Тебе нельзя вставать, дурень!
– Серпенте, – прохрипел Краджес, с трудом ворочая языком, – купец… был здесь. В ее одежде, – он кивнул на ухмыльнувшуюся бабу. Ухмылка была знакомой. Та самая ухмылка, от которой Краджеса охватывал обессиливающий страх. И сейчас лейтенант почувствовал, что его вновь начинает трясти. – С этим мечом, – продолжил он упрямо, – и браслет – его, купца.
– Не пугай его, – попросил Капитан, кончиками пальцев прикоснувшись к лицу чернявой ведьмы. – Сядь, – он взглянул на Краджеса, – а лучше ляг.
– Он всех убил, – закончил Краджес и только потом сел. – Откуда она?
– Из Квириллы. Тебе снова нужна перевязка, лейтенант.
– Где Серпенте? Он всех убил…
– Да. Я понял. Посиди спокойно. – Капитан принялся разматывать наложенные купцом бинты.
Краджес дернулся, не от боли, а от злости. Да как же втолковать-то, что происходит что-то… жуткое что-то?!
За спиной Капитана неспешно поднялся на ноги высоченный мужик.
– …Ох, лясны дзед, – вырвалось у Краджеса, – да что ж это?! Капитан!
Ярни Хазак коротко оглянулся через плечо и хмыкнул, продолжая перевязку:
– Полагаю, это ответ на твой вопрос, лейтенант. Ты спрашивал, где Серпенте.
– Это рагана8, – Краджес обреченно закрыл глаза, – вы двое – оборотни. Что ты сделал с Капитаном, колдун?
… – Ты же не веришь в сказки, – услышал он почти сразу.