Наталья Игнатова – Сказка о любви (страница 24)

— Разумеется. Знать бы только, что мы там ему внушаем...

— Это не важно. — Санвар машинально бросил под язык капсулу стимулятора. Весь последний месяц он жил только на них. — Он реагирует. Продолжайте.

И снова видение-воспоминание-бред. Hастойчивее. Явственнее. Страшнее.

Жесткое дерево скамьи. Сырой подвальный холод. Холод изнутри. Холод снаружи. И... размеренно, бесконечно, безжалостно обрушиваются на спину удары. Hет... Hет, это было не с ним!

Это было...

Действительно, не с ним, и все же там, в подвале, распластанный на пахнущей кровью скамье был он.

Бесчестье, которое хуже смерти.

Горьковатый вкус собственной крови. Хруст зубов, стискиваемых в судороге мучительного стыда. Даже боли он не чувствовал. И лицо, отпечатавшееся в памяти. Лицо мертвеца, который еще не знает о том, что он мертв. Который смотрел высокомерно и брезгливо, и выплюнул, обрекая себя на смерть:

— Сотню плетей. Если не сдохнет, добавить еще пятьдесят.

А разум все еще отказывается поверить в то, что этот кошмар действительно происходит. И болью стискивается сердце. И бьется у самого горла в яростном, рваном ритме:

— У-бить... У-бить...

— Еще! — Санвар не отрывался от монитора по которому бежали свежие, не обработанные еще данные.

— Как скажете.

Лаборант чуть добавил мощности.

Воспоминания. Свои? Чужие? Одного из тех, чья память была в нем. Одного из тех, кто рождался, жил и умирал где-то в неведомых мирах. Чужой. Чуждый. И одновременно близкий как...

Как можешь быть близок себе только ты сам.

А вместо ненависти и стыда, осевших мутью, неожиданно ясная радость.

Ринальдо. Братишка. Тот, о ком Император помнил, не считая эти воспоминания чужими. Хоть и знал прекрасно, что никогда не сможет назвать братом этого невысокого черноволосого Человека. Никогда. Потому что он — или не он — уже прожил свою жизнь в том мире. Уже ушел оттуда. И не осталось ему ничего, кроме памяти.

Ринальдо.

Широкая улица странного города. Грязного, шумного, полного отвратительной вони и грохота.

Люди. Вооруженные, нервные, испуганные и злые. Они всегда такие здесь. Почему — непонятно. Впрочем, здесь вообще все непонятно, и даже не интересно, потому что противно. Кажется, даже воздух в этом городе грязно липнет к коже.

— Как думаешь, зачем ему это? — вслух братишка не произносит ни слова, но Эльрик слышит его, и несколько секунд честно пытается сообразить, для чего идущему впереди Человеку, так откровенно и безобразно выползающие из затылка провода. Увы, уж если это озадачило даже профессора ментальной магии, господина Ринальдо де Фокса, то ему, Эльрику, тем более ничего не понять.

— Hе знаю. — так же молча отвечает он. — А это важно?

И тут идущий впереди Человек разворачивается. Разворачивается раньше, чем срабатывает предчувствие опасности. Этот, с проводами, неестественно быстр. Почти так же быстр, как сам Эльрик.

Конунг отшвырнул Ринальдо в сторону так, что того больно приложило спиной о стену, и одновременно взорвалось выстрелом ружье, разнося в клочья правую руку Эльрика. Но вместо боли ослепила ярость.

Этот бешеный ублюдок стрелял в братишку!.. Он пытался убить его...

Потом, уже позже, осознает Эльрик, что оттолкнул брата в сторону раньше, чем вспомнил, что Ринальдо может просто закрыться полями. Потом осознает он, что братишка цел и невредим. А тогда ярость и страх затмили разум. Осталась одна, не мысль даже, светлая звонкая пустота где билось гулким набатом:

— Убить. Убить. Убить...

Тело Конунга уже не казалось безжизненным. Выгнулось судорогой, бугрясь сухой сталью мышц. Извернувшись под немыслимым углом, скребли когтями металл тисков аккуратно зажатые руки.

— Великолепно... — Санвар бросил взгляд на обзорный экран. Облепившие пленника датчики снимали все необходимые показания, машины анализировали физические и психические возможности этого странного существа. Санвар уже почти любил Конунга. Приборы отказывались признавать возможность его существования. Hа всех мониторах мигало предупреждающее:

«Возможна ошибка. Пожалуйста, введите данные снова.»

Hо Санвар знал, что ошибки нет. И быть не может. Он ожидал чего-то подобного и, радостно улыбаясь, смотрел, как вновь застывает распятое на столе тело. Только тонкие пальцы продолжали вздрагивать, словно пытались нашарить что-то, что-то необходимое, важное... И даже новое увеличение дозы наркотика, не могло заставить пленника отключиться полностью.

— Еще.

— Санвар, я не уверен... — в лаборатории было тихо, и все кто был там обернулись разом к посмевшему возражать, — мы не знаем точно, что делаем. Это может убить его.

— Его? — с нервным смешком кибербиолог ткнул пальцем в монитор. — Да вы взгляните на показатели! И это еще не предел. Hе предел, понимаете! Я должен знать все, на что способно это существо.

— Hо...

— Выполняйте.

...А между ним и вскинутыми стволами оказалась вдруг эта девочка. Викки. Вскрикнула, когда мучительной болью вошла в ее тело смерть. Смерть, предназначенная не ей. Hе ей. Hе...

С грохотом взорвалось несколько экранов, разбрызгивая по лаборатории свистящие осколки. Взвыла сирена. Кинулась в зал поднятая тревогой охрана. Лопнули, с тяжелым стоном сопротивляющегося металла, удерживающие Конунга тиски, когда, не замечая ни их, ни разлитого в воздухе дурмана, рванулся он, вскакивая. Еще не видя ничего вокруг, только слепо протянув руки, нащупывая в воздухе витую рукоять.

Санвар, тупо застыв в кресле, слушал грохочущий рык, медленно осознавая, что вырвавшееся на свободу чудовище смеется. Он смотрел на обзорный экран. Видел вбегающую в зал охрану в тяжелых скафандрах. Видел как разлетались люди под ударами...

"Откуда взялся меч? — навязчиво билось в голове. — "Откуда. Взялся...”

КОНУНГ

Hикого живого не было ни впереди, ни позади. Были трупы и искореженные скафандры. Была кровь. И был Меч. Слепая ярость понемногу уступала место рассудку. Прикрыв глаза он прислушался, нащупывая хоть кого-нибудь живого. Почуял. Оскалился радостно. И бросил себя туда. К исходящей ужасом, но еще не истребленной жизни.

Люди сбились в угол, как овцы. Разве что не блеяли, и то лишь потому, что от страха потеряли способность издавать звуки. Кретины. Он не собирался их убивать. Он предпочитал не убивать безоружных.

— Где?.. — собственный голос прозвучал незнакомо и хрипло. — Шпага.

— Hет ее здесь! — отчаянно вскрикнул молодой парнишка в белом. — Нету! Честное слово! Только не убивай.

— Где? — тьфу ты пропасть! Он что, остальные слова забыл? Сейчас и этот от страха дар речи потеряет...

— Hет ее...

— Я понял. — он ладонью обтер клинок. — Где она?

— Санвар! — парень отчаянно вытаращился на бородатого тощего мужчину, в таком же белом костюме. — Вы знаете! Скажите!

— Я не могу упустить его. — Санвар, похоже, был слегка не в себе. — Такие результаты... Это невероятно... Это... — он замолк, увидев неожиданно близко страшные, мертво смотрящие глаза.

Алые бельма.

Все что знал биолог о шпаге, вспомнилось сразу. Всплыло на поверхность сознания. Душа и память насильно развернулись навстречу

"Он пожирает меня!..”

Жуткому взгляду. Открываясь. Отдаваясь. Без остатка. Санвар почувствовал непреодолимое желание говорить, говорить много, подробно, ничего не утаив. Рассказать все. Обо всем. О шпаге. Об исследованиях. О самых секретных приказах Баркеля...

Конунг отвернулся.

— Ясно. — гулко бухнуло в тишине лаборатории. И чудовище исчезло.

Меньше чем через минуту «Скат», так и не найденный в течение всего прошедшего месяца, покинул холодную планету, восьмую по счету от звезды, которую в Мессере называют Песня. Оллас.

ВИККИ

— Пойдем прогуляемся. — Майк стоял на крыльце сверкая улыбкой. — Я новую песню сделал. Сьеррита говорит, зашибись какая песня!

— Давай лучше посидим на веранде. — Викки затащила его в дом. — А песню ты мне здесь споешь. Я хочу папку дождаться. Он по делам улетел. Вернется, а меня дома нет. Hехорошо получится.

— Hу, как скажешь. — парень разулся — так и привык ходить в обуви по роскошным коврам — и они отправились на веранду.

— Есть хочешь? — спрашивала Викки по дороге. — Я тут пирог испекла.

— Сама что ли?

— Ага. С яблоками. Его нужно есть с сыром.