Наталья Игнатова – Дева и Змей (страница 8)
Отошла в сторону от тропинки, ориентируясь на розовые заросли. Заросли оказались не те, но Элис, к тому моменту, когда поняла это, уже окончательно потеряла направление.
Разумеется, она ничуточки не испугалась. Потому что направлений на Змеином холме было всего два: вверх и вниз. Наверху – стена замка, идя вдоль которой обязательно выйдешь к воротам и тропинке. Внизу – и вовсе Ауфбе. И какое-то озеро, из которого, по словам Курта, вытекает ограждающий город ручей. Элис пошла наверх, для очистки совести покричав своего спутника. Голос Курта, если тот и отвечал, все равно потерялся где-то в стволах деревьев.
Элис шагала напрямик, любовалась цветами, обходила высокие – почти по пояс – муравейники, слушала птиц, и всадник на большом белом коне, выехавший навстречу, сначала показался ей частью пейзажа, игрой тени и света.
Когда он заговорил, Элис вздрогнула от неожиданности.
– Маленькая девочка убежала в заколдованный лес, – слова каплями густого меда упали в душу. – Разве вам не говорили, мисс Ластхоп, что в таких лесах нельзя сворачивать с тропинки?
– Вы меня напугали, – сердито ответила Элис. – Если нельзя, почему же вы сами без дорог ездите?
– А если я и есть волк, поджидающий Красную Шапочку?
– Вы что, насильник? – Элис нахмурилась. – Во-первых, я хожу на курсы самообороны, а во-вторых…
Она не договорила, потому что Невилл грустно рассмеялся, покачивая головой:
– Ну, как же так можно, мисс Ластхоп? Почему, когда я говорю о волшебстве, вы вспоминаете о варварстве? Я показываю вам хрустальные миражи, а вы толкуете о деньгах, зеркалах и проекторах. Я рассказываю о феях, вы – о суевериях. Я пугаю вас непознанным, вы меня – курсами самообороны.
– Что же непознанного в Красной Шапочке?
– Говорящий волк.
Невилл спешился и пошел ей навстречу. Конь, позвякивая сбруей, шагал за ним следом.
– Это Облако, – тонкие, унизанные перстнями пальцы погладили скакуна по розовым ноздрям. – Облако, поздоровайся с мисс Ластхоп.
Всё-таки он умел удивлять. Когда конская голова опустилась в низком поклоне, Элис не выдержала и рассмеялась:
– Вы ещё и дрессировщик?
– Как любой в нашей семье, – Невилл протянул ей кусочек сахара: – Хотите угостить его?
– Конечно!
Сейчас он был одет в куртку из светло-серого бархата и бархатные же брюки для верховой езды. На поясе висел длинный кинжал в ножнах, отделанных светлым металлом. Пряжка ремня изображала драконью голову с глазом-стеклышком, переливающимся как настоящий опал. Из-под черных длинных волос, заплетенных в свободную косу, поблескивали подвески жемчужных серёг.
У Элис возникло дурное чувство, что где-то в кустах спрятались операторы с кинокамерами, и режиссер шёпотом отдает им команды: «Мотор! Снимаем!..»
– Что же вам рассказали обо мне? – Невилл приглашающе кивнул на зеленую арку, из-под которой выехал минуту назад. – Пойдёмте, прогуляемся. Этот лес слишком красив, чтобы топтаться на одном месте. Итак, Рудольф Хегель нашел новый способ заманивать туристов? Может быть, вам сказали, что он не поленился и расчистил дорогу к моему замку? А я, надо полагать, подрабатывающий где придется актер, так и не нашедший себя на сцене? Впору печально вздохнуть над своей незавидной участью.
– Если это не так, откуда вы все знаете?
– Мой ответ, мисс Ластхоп, зависит от того, что вы хотите услышать.
– Правду.
– Вашу? Или настоящую?
– Прекратите действовать мне на нервы! – Элис на ходу топнула ногой – палая листва мягко спружинила. – Неужели нельзя обойтись без загадок?
– Видите ли, в чем дело, – гнев ее не произвел особого впечатления, – всё, что я показываю, вы разглядываете на свой манер. Скажите, мисс Ластхоп, чтобы поверить в фейри, вам достаточно увидеть их следы на росе? Или вам нужно услышать их музыку? А может быть, посмотреть танец в лунную ночь, факельное шествие светлячков, платья из лепестков роз и водяных струй, серебряных, когда светят звезды, золотых – под солнцем, чёрных во тьме? Что убедит вас?
– Танец с ними, – отрезала Элис, – и доказательства, что это феи, а не переодетые статисты.
Невилл подал ей руку, помогая перепрыгнуть через узкий ручеёк, бравший начало где-то выше по склону. Вода просвечивала до самого дна, выстланного мелкой галькой, и камушки переливались, как настоящие самоцветы.
– Но это ведь обычные камни, правда? – Невилл присел на лежащее рядом бревно. Элис, помедлив, устроилась рядом. – Это обычные камни и обычное солнце. Просто блики на воде. А вот это?
Золотой перстень с большим бриллиантом…
– Камень, – задумчиво произнес Невилл, – это камень, мисс Ластхоп. Самоцвет среди гальки. Кто-нибудь очень обрадуется, найдя его здесь. Обрадуется и удивится. Очень ненадолго, но поверит в чудо. Или, как вот вы, даже не взглянет: что это сверкает там, в воде, – спишет на преломление света, на то, что в ручей упал кусочек стекла. А кто-нибудь, – он отвернулся от ручья и смотрел сейчас на нее, – кто-нибудь решит, что ночью в воду нырнула звезда. Нырнула и осталась до следующей ночи. Кто из троих будет счастлив больше? Тот, кто найдет бриллиант? Тот, кто пройдет мимо? Или тот, кто поверит в звезду?
– Конечно, тот, кто найдет бриллиант, – Элис посмотрела в черные внимательные глаза. – Глядя на вас, очень хочется быть циничной.
Она сунула руку в воду, сжала перстень в кулаке. Камень оказался неожиданно колючим и, стоило вынуть его из воды, вдруг обжег кожу.
От неожиданной боли Элис встряхнула рукой, отбрасывая перстень, как отбрасывают выстреливший из костра уголек. И сверкающая белым, невозможно яркая искорка сорвалась с ладони, взлетела вверх, мелькнула в темной листве, рассыпав разноцветные блики, и исчезла где-то над кронами.
– Потрясающе! – Элис подула на ладонь. Боль уже уходила, да и какая может быть боль от обычной иллюзии. – Правда, Невилл, это было… красиво. Очень красиво. Спасибо вам!
– Зачем же вы вернулись? – спросил он без улыбки. – Чтобы найти чудо, или чтобы убить его?
Опять он говорил загадками. Конечно, человек, который в одежде подражает средневековым вельможам и легко расстается с бриллиантами, только загадками говорить и может. Это такая форма психоза – легкого и, наверное, не опасного. Когда средства позволяют потакать любой своей фантазии, отчего бы не фантазировать? Невилл упоминал о своей семье, значит, есть кому присмотреть за ним, и, когда понадобится, его родственники, наверняка позаботятся о соответствующем лечении. А бояться нечего. Мало ли на свете безобидных психов? Некоторые бывают вполне даже милыми.
Элис поняла, что окончательно заблудилась в собственных домыслах. Актер? Гипнотизёр? Сумасшедший? Замок на холме или мираж над развалинами? И как быть с бриллиантом, превратившимся в звезду? Это тоже гипноз? Да, наверняка. Но может ли гипнотизёр быть сумасшедшим?
– Пойдёмте, – Невилл поднялся, подал Элис руку. – Вы не понимаете, а я не знаю, как объяснить. Попробую показать. За холмом есть озеро…
Элис оглянулась. Облако по-прежнему шел за ними, останавливаясь иногда, чтобы отщипнуть приглянувшуюся травинку.
– Подождите! Невилл, я же не одна. Меня, наверное, ищут…
– Курт Гюнхельд, – произнес ее спутник со странной интонацией и тоже оглянулся, словно ожидал, что Курт сию минуту появится из-за деревьев, – да, он вас ищет. Не беспокойтесь об этом, я провожу вас к нему. Потом. Чуть позже. Уверяю вас, мисс Ластхоп, он даже не успеет сильно встревожиться.
* * *
Курт так и не добрался до вершины. Тропинка, пропетляв по буеракам, вдоволь поныряв в колдобины, налазившись среди выворотней, в конце концов привела его обратно к подножию холма. К пустырю, за которым, увитая ангельскими слезками, виднелась ограда дома номер шестьдесят пять по улице Преображения Господня.
– Ну?! – сказал Курт, отдирая от штанин приставшие репьи. Откуда в глухом лесу взялся репейник, интересовало его в последнюю очередь.
– Курт!
По краю пустыря, вдоль подножья холма легким галопом шел белый красивый конь. Он без напряжения нёс двоих всадников, и один из них – одна (эти пепельные волосы Курт узнал бы и с куда большего расстояния) махала рукой:
– Курт! Ой, хорошо, что вы меня дождались!
Выразившись снова, крепко, но уже вполголоса, он пошел навстречу.
Когда Элис спрыгнула на землю, глаза у нее были такими виноватыми, что все упреки за неожиданное исчезновение умерли, не родившись. Курт лишь покачал головой. Бросил взгляд на её спутника, судя по всему, того самого служителя муз, о коем шла речь за завтраком.
Тот спешиться не пожелал. Смотрел сверху вниз с высоты седла. Действительно, как Элис и рассказывала: молодой, смазливый, черноглазый, весь в бирюльках и коса до пояса. Не мужик, а чёрт знает что. Ногти накрашены…
– Мое имя Драхен, – обронил всадник. – Можно ли узнать ваше?
– Гюнхельд, – в тон ответил Курт.
– Один из многих. Который же именно?
– Курт Гюнхельд…
Заготовленная резкость примерзла к языку, стоило произнести свое имя. Драхен, не разжимая губ, улыбнулся:
– Прекрасно. В следующий раз, Курт Гюнхельд, будьте внимательнее, отправляясь на прогулку.