Наталья Игнатова – Дева и Змей (страница 13)

– А почему шепотом? – так же тихо поинтересовалась Элис.

– Не знаю, – Курт скосил на нее глаз и улыбнулся, – атмосфера располагает.

В церковь вошли через неброскую заднюю дверь, и Курт остановился, давая Элис возможность оглядеться.

– Красиво, – сказала она, – я не так себе это представляла.

Тяжелый и могучий снаружи, внутри храм оказался пёстро и необыкновенно пышно украшен. Фрески на стенах, православные иконы в золотых и серебряных окладах, колонны, статуи святых. Мадонна, прижимая к груди Сына, с трогательной надеждой подняла глаза к расписному своду. Иисус страдал на кресте, искупая чужие грехи. Со всех сторон – крылья, нимбы, книги, воздетые для благословения руки…

– Что-то я не понимаю, Курт, – Элис оглядывалась по сторонам, – они здесь какой веры? Я не специалист, но, по-моему, это совершенно не сочетается. Католицизм, православие, Бог знает, что ещё – в одном храме!

– Вот именно, – тихо ответил Курт, – я тоже не специалист, но кое-что всё-таки знаю. У них за царскими вратами неугасимая лампада с живым огнем. Знаете, что это?

– Может быть и знаю, но под другим названием.

– Живой огонь добывается трением дерева о дерево. Старинный обычай, когда-то был распространен в России, считалось, что огонь добытый таким образом защищает от разной колдовской напасти, вроде чумы или болезней скота.

– Некоторые индейские племена тоже почитают такой огонь, – вспомнила Элис, – а что, здесь нет ветеринара?

– Есть, и не один, – Курт пожал плечами, – но на Ильинскую пятницу, тем не менее, обязательно устраивают праздник и добывают живой огонь, от которого затапливают камины, печи и заново затепляют лампады в храмах.

– Вы это хотели мне показать?

– Нет. Обратите внимание на мозаику на полу.

Элис опустила глаза, только сейчас заметив, что пол действительно мозаичный – разноцветные узоры терялись в окружающем пёстром великолепии.

– Абстракция какая-то, – она тщетно пыталась сложить цветные фрагменты в картинку.

– Пойдёмте, – Курт взял ее за локоть и повлёк за собой вдоль стены к алтарю, – встаньте здесь.

– Но сюда нельзя.

– Можно. Давайте-давайте, – он завел ее за алтарь, развернул лицом к молельному залу и раскрыл Царские врата: – Ну?

– Ох! – вырвалось у Элис, и она прижала ладонь к губам.

Мозаика на полу сложилась в человеческую фигуру.

Гордо выпрямившись, положив ладонь на эфес длинной сабли, вскинув голову, смотрел прямо ей в глаза хозяин обсидианового замка. Невилл из рода Дракона. Длинные волосы развевались над плечами, словно поднятые порывом ветра. В надменную улыбку сложились губы. Тускло переливался шелк роскошных одежд. В остроконечных ушах – украшенные самоцветами серьги. На пальцах – перстни. И когти. Чёрные, длинные и острые.

– Кто это, по-вашему? – спросил из-за плеча Курт.

– Драхен, – Элис не могла оторвать взгляда от карих с алыми бликами яростных очей принца, – это он, без сомнения. Господи, Курт, о чем я?!

Она отвернулась и словно прорвала невидимую пленку, возвратившись в реальный мир. Если бы Курт не поддержал, непременно упала бы.

– Вы понимаете, что это означает? Прихожане каждый день попирают ногами изображение своего врага. Символ ясный и очень простой. Кто их враг? Зло со Змеиного холма.

– Змей-под-Холмом, – серьезно поправил Курт, – Драхен означает «змей». Продолжайте.

– Я готова подумать, что это он и есть, – не очень веря в то, что это она делает такое странное предположение, произнесла Элис. – Разумеется, этого не может быть. Вы не подумайте, что я…

– А я и не думаю. Фантастические версии оставим на потом, но совсем отметать не будем. Мне кажется… – Курт запнулся, хмыкнул, – Пойдёмте на улицу, я терпеть не могу, когда на меня так смотрят.

– Как?

– Как этот.

– Да ладно! Кстати, а вы не проверяли, ещё откуда-нибудь его можно увидеть, или только из-за алтаря?

– Только отсюда. Вильям, это как раз мой дядя-пастор, объяснял, что об изображении не знает никто, кроме отправляющего службы священника. Да и тот встаёт за алтарь не каждый день. У них тут свой календарь праздников. Элис, а у Драхена уши нормальные?

– Понятия не имею, – перед дверью они, не сговариваясь, остановились и бросили последний взгляд на бессмысленную цветную россыпь мозаики, – вы же видели: у него волосы уложены так, что не разглядишь. А вот серьги утром были в точности такие же. Да, и знаете, заострённые кончики ушей – это просто генетическое отклонение. В Средневековье, правда, за такое можно было и на костёр попасть, но сейчас достаточно одной операции, чтобы всё исправить. Вы говорили, вам что-то кажется?

– Да. Не здесь. – Курт открыл дверь, и они вышли на улицу. – Знаете что, Элис, пойдёмте к нам или к вам, попьём чайку и все обсудим.

– Чай? – она слегка растерялась. – Курт, у меня нет чая. Может быть, кофе?

– Разберемся. Главное, чтобы горячий.

…Только на обратном пути Элис заметила, что в спящем городке стоит абсолютная, какая-то неестественная тишина. Ни одна собака не залаяла на чужаков, бродящих ночью по улице. Ни одна кошка не перебежала дорогу. Летучие мыши, правда, пищали, носясь между фонарями: в лучах белого света тучами толклись светлячки и ночные бабочки, а больше – ничего. Не мычали коровы, ни звука не издавали овцы, которых – Элис видела вечером – целое стадо прогнали на расположенный за городом скотный двор.

Зато, когда они с Куртом дошли до конца улицы, из близкого леса прилетела россыпь ночных голосов. Птиц на Змеином холме, по всему судя, водилось предостаточно.

Потом Элис варила кофе, а Курт, как и обещал, убрал остатки пиршества со стола на террасе и даже перемыл всю посуду. На чистенькой просторной кухне было уютно и безопасно. Пригодился и пирог. Поздний ужин после прогулки по холодным улицам пришёлся как нельзя кстати. Только молоко оказалось скисшим. Но молоко в кофе – не главное.

– Так вот, – Курт вилкой чертил невидимые узоры на столешнице, время от времени поглядывая на Элис, – о чем я начал говорить в церкви. Мне кажется, человек, которого вы встретили, так или иначе, знает о мозаике. Скорее всего, он видел её. И зачем-то взялся копировать Змея-под-Холмом. Получается у него, надо признать, достаточно убедительно. Я-то видел этого типа лишь мельком, но вы провели с ним гораздо больше времени и, тем не менее, узнали на мозаике безошибочно. Личность он, похоже, незаурядная. Может быть, в самом деле – артист, дрессировщик, гипнотизёр. В общем, ещё тот фрукт. С другой стороны, с другой не потому, что в противовес изложенному, а потому, что – с моей, мои многочисленные родственники относятся к легенде о Змее очень серьезно. При том что в иных вопросах они, как я успел понять, люди здравомыслящие, с более чем широким кругозором и далеко не суеверные. Мне, словно бы невзначай, раза три за сегодняшний день сообщили о некоем пророчестве, где говорится, что старший Гюнхельд уничтожит Змея-под-Холмом. Буквально там сказано: «сотрет память о нем, и никто из живых более не вспомнит о Змии-под-Холмом, чудище премерзостном». Старший, как выяснилось, это я и есть. И у меня такое впечатление, Элис, что родня всерьез надеется удержать меня в Ауфбе вплоть до исполнения пророчества, – Курт улыбнулся и положил вилку. – Вы понимаете? Мозаику мы с вами быстро сложили, просто взглянули с нужной точки и – ап! – получили картинку. А вот то, что происходит здесь, для меня пока ни во что не складывается. Зачем Драхену притворяться Змеем? Что ему нужно от вас? Как это связано с пророчеством Гюнхельдов, и… они, понимаете ли, представления не имеют о том, что на холме кто-то живет. Ну, пусть даже не на самом холме – где-то в окрестностях, всё равно этот Драхен фигура заметная. Однако же, нет. Никто его не видел. Никто о нем не слышал. Никто ничего не знает. А самое странное даже не это, – Курт стал серьезен. – Я не склонен к фантазиям, я даже в детстве не любил сказки, я практически не внушаем и, тем не менее, Элис, я видел то, чего не могу объяснить. Я видел, как достаточно высокий человек на большой лошади галопом ускакал в заросли, через которые и пешком-то не пройти. Я видел, как он проехал сквозь деревья.

– Там не было зарослей, – вмешалась Элис.

– И это я тоже понял, – кивнул Курт. – Для вас там был лес, даже без подлеска, чистый как парк. Элис, извините, если то, что я скажу, покажется вам грубостью… Я не знаю, как и от чего вас лечили, но у меня есть подозрение, что лечили напрасно. Нет-нет, я не к тому, что не вылечили. Мы с вами… как бы это сформулировать… вы не видите того, что вижу я, и наоборот, однако кто из нас видит то, что есть на самом деле, я не знаю. Очень может быть, что как раз вы.

– Я понимаю, – Элис напряженно улыбнулась, – я понимаю, что вы хотите смотреть с обеих точек зрения. Вам нужно, чтобы я, пользуясь словами Драхена, «поверила в сказку». Потому что в противном случае, мы с вами станем видеть одно и то же.

– Я ещё и беспокоюсь, – вставил Курт недовольно, – говорю же, этот тип чего-то хочет от вас.

– Угу, – Элис покачала чашкой с остатками кофе, – это само собой. Мне, мистер Гюнхельд, неясно другое: как это так вышло, что комсомолец и атеист, не любящий сказки, вдруг допускает хотя бы мысль о том, что на свете есть нечто, не укладывающееся в рамки материального мира?