Наталья Игнатенко – Лыжню попаданке! (страница 9)

Бежать на помощь я не спешила. Есть мясо – это одно, но вот его разделывать – это совершенно другое. Поэтому, я присела обратно на диван, вновь и вновь возвращаясь мыслями к его образу. К этому новому, ожившему Наварису. И с удивлением ловила себя на мысли, что мне в нём всё нравится. Правда, абсолютно всё.

Вскоре Наварис вернулся, неся несколько аккуратных отрубов мяса. Он прошёл на кухню, и я, собравшись с духом, последовала за ним.

– Объясняй мне всё, пожалуйста. Хочу тоже быть полезной. Я хорошо готовлю, только не поняла, как работает эта плита, – проговорила я, следя за его действиями.

– Я пользуюсь артефактами. Вот так, – он провёл рукой над странной печью, сложенной из тёмного камня с мерцающими прожилками. Камень отозвался тусклым свечением, и я почувствовала исходящий от него ровный жар. Затем достал кастрюлю, налил воды, обмыл мясо и тогда уже поставил её на уже горячую поверхность. – Вода тоже подаётся с помощью магии. Во дворе есть колодец. Вот посуда, вот специи... Всё просто. Раз в год я перезаряжаю артефакты, мне хватает.

– А как? У тебя есть общение с миром? Я не нашла ничего, чтобы напоминало наш телефон или радио.

– Тоже переговорный артефакт. Ко мне прилетает старый друг. Он же привозит необходимые мне вещи. Иногда выбираюсь в соседний город. Правда, это далеко и шумно.

– То есть, ты не шутил, когда говорил, что живёшь здесь один? – я в лёгком шоке смотрела на необыкновенного мужчину.

– Да. Меня всё устраивает.

Я погрустнела. Лично мне такой образ жизни может понравиться ну разве что на неделю, а то и меньше.

– Наварис... а я, а у меня получилось что-то странное, – решила перевести я тему.

– Что случилось? – забеспокоился Наварис.

– Да. Пойдём, покажу. – Я молча указала пальцем на стену. Следы инея уже почти растаяли, но причудливые разводы и лужицы воды на полу говорили сами за себя.

Он подошёл ближе, внимательно посмотрел на стену, потом на меня. В его глазах вспыхнул живой, неподдельный интерес. Он медленно провёл пальцем по мокрому пятну, а потом его взгляд снова нашёл мой.

– Это... я, – прошептала я, чувствуя, как краснею. – Я просто сидела и думала, а оно... само.

Уголок его рта дрогнул, а в глазах заплясали те самые искорки, что я видела после охоты.

– Дыхание дракона... Оно не просто спасло тебя. Оно что-то в тебе разбудило. – Он сделал паузу, – придётся учиться контролировать дар.

– Я не против. Это опасно? Ты ведь тоже пулялся льдом?

И тут я увидела, как у дракона вытянулось лицо, а потом он резко согнулся, и дом наполнился его оглушительным, раскатистым хохотом.

Когда он успокоился, то взглянул на меня с искренним интересом.

– Я – ледяной дракон. Снег и лёд – моя стихия. Были. И я в совершенстве владел ледяной магией, поэтому мне очень комфортно жить в Заснеженном лесу. Это мой дом. И да, я пулялся льдом.

– Здесь никогда не бывает лета? – от чего-то заикаясь, уточнила я, холодея от страшной догадки.

– Бывает. Снег оседает, обнажая землю, и неделю-другую стоит оттепель. Воздух теплеет. Ты, наверное, вчера уже почувствовала её приближение. Но всё не так, как на драконьем континенте.

А мы не на нём?

10.

Я совсем погрустнела. Нет, жить без лета я не смогу. Я зиму скорее терплю, пережидаю, пока она пройдёт, а потом безумно радуюсь каждому солнечному дню.

– А этот твой друг, он скоро прилетит? – не глядя на Навариса, спросила я.

– Скоро, – голос дракона дрогнул. Потом он резко развернулся и ушёл на кухню. Я посеменила за ним.

– А как в вашем мире относятся к таким, как я, пришедшим из других миров? – снова стала закидывать вопросами.

– До тебя я ни разу о таком не слышал.

Ничего себе! Значит, я первая попаданка.

Запах еды сводил с ума.

– Чем я могу помочь?

– Очисти овощи, – Наварис пододвинул мне миску с корнеплодами. Они походили на наш картофель, и я быстренько справилась с задачей.

Пока варилось мясо, я продолжала забрасывать дракона вопросами. Он отвечал подробно и очень обстоятельно.

Так я узнала, что мою дальнейшую жизнь будет решать император после того, как я попаду к нему на аудиенцию. Я мгновенно замотала головой. Нет, не хочу. От правителей нужно держаться подальше.

– А можно меня не показывать? Я отправлюсь в империю людей. Там затеряюсь, и никто обо мне не узнает, – зачастила я.

– Уже не получится. Император уже в курсе. Когда ты упала мне в руки, я не знал, что делать. Связался с дворцовым лекарем, объяснил ситуацию. Он-то и руководил всем лечебным процессом. Естественно, он обо всём доложил правителю.

– Почему же меня не забрали во дворец сразу?

– Никто не захотел беспокоиться о непонятной человечке. Твоя судьба никого не интересовала. Но раз ты выжила – это поменяло всё дело. Тебя нужно изучить. Понять, несут твои знания угрозу этому миру, или, наоборот – дадут возможность развития. – И в этот миг я увидела в его глазах того, кого когда-то звали главой тайного сыска. Да, он говорил прямо, не юля, но от этой правды хотелось выть.

Если честно, даже есть перехотелось. Мозгами я всё понимала: я чужая, но осознавать это оказалось почему-то больно. Особенно ранили слова и тон Навариса. То сеть, наше совместное проживание ничего для него ничего не значат? А чего я ждала? Он ведь тоже меня не знает. В общем-то, он прав, но как с этим смириться?

– Какой он, император? – решила всё же спросить, сглатывая горечь.

– Сильный, волевой, справедливый, – ответил Наварис, немного задумавшись, – я уверен, он предложит тебе решение, которое устроит обоих.

– Надеюсь, – тихо ответила я. Раз выбора нет, придётся смириться, но как же сложно не управлять своей жизнью. Там, на Земле, я об этом даже не задумывалась. Жила, влюблялась, рожала детей, работала, но всегда решения принимала сама, потом вместе с мужем. И даже не понимала, какое счастье имею. Свободу выбора.

Я пыталась держать себя в руках, но получалось плохо. Когда, наконец блюдо стояло на столе, я накинулась на него и умела всё без остатка. Поела бы ещё, но понимала, что нельзя.

– Я хочу прогуляться, – сказала я после того, как помыла посуду. Дракон поднял свои брови, но я добавила, – одна.

Нашла костюм, лыжные ботинки, куртку мне выдал Наварис. Именно сейчас захотелось поработать палками, чтобы голова перестала хоть на секундочку думать. Вынести чехарду мыслей стало просто невозможно.

Лыжи стояли, аккуратно прислонённые к стене дома. Вышла за калитку, вставила ноги в крепления и, оттолкнувшись, поехала в сторону леса. Воздух скорее холодил разгорячённое лицо, чем обжигал. Всё отчётливее чувствовалось приближение весны. В лес я не поехала, решила двигаться вдоль кромки. Снег оседал под лыжами, глухо шуршал, поддаваясь натиску полозьев. Тяжело, зато мозг прочищается.

Наварис вышел меня проводить, но что он по всему этому думал, я не поняла, да и не хотела разбираться, если честно. Надоело думать, хотелось передышки. Что я там себе говорила – главное, что жива, а с остальным справлюсь.

Наверное, я впервые получила наслаждение от езды. А всё почему? Потому что рядом никого не было. Исчез страх выглядеть нелепо или глупо. Как могу, так и еду. Да, временами я натыкалась на кочки под сугробами, объезжала кусты, но всё равно, получала удовольствие. Остановилась, собираясь развернуться. В теле уже чувствовалась усталость, но тут я услышала нежный, едва уловимый перезвон. Словно кто-то водил мокрым пальцем по краю тысячи хрустальных бокалов. Звук лился отовсюду и ниоткуда сразу, рождаясь в самой воздушной дымке, что стелилась меж деревьями. Я замерла, затаив дыхание, и звон наполнил голову, смывая остатки тревожных мыслей. Он был похож на музыку тающего льда.

Повинуясь необъяснимому импульсу, я свернула влево и направилась к скальному выступу, что тёмным мысом вдавался в лесную чащу. Лыжи мягко врезались в нетронутый снег, оставляя за собой ровный, уверенный след, пока не упёрлись в камень. С каждым метром хрустальный перезвон становился отчётливее, а в воздухе запахло тёплым камнем и влажным мхом. Пришлось оставить лыжи, и двинуться уже пешком. Мышцы ломило от нагрузки, но я упрямо пробиралась к непонятному зову. Деревья здесь буквально врастали корнями в камень, а между двумя исполинскими соснами, склонившимися друг к другу, зиял тёмный провал, окутанный дымкой. Дыхание перехватило. Я стояла на пороге подземного царства.

Из глубины грота, окутанная клубящимся паром, вытекала неширокая речка. Она струилась по гладкому, отполированному веками каменному ложу, чтобы тут же, на морозе, растечься по мшистым камням и снова уйти под снежные наносы. Но мой взгляд притягивало не это.

Внутри, под низким сводом, лежало озерцо. Абсолютно чёрная, словно расплавленный обсидиан, вода поглощала свет, и лишь у самого берега, на изгибах дна, проступали всполохи бирюзы. От неё поднимался густой, обволакивающий пар, в котором играли и переливались сотни серебристо-голубых бликов – будто в самой толще воды плавали и кружились светлячки-призраки.

Тихий, убаюкивающий плеск отдавался под сводами эхом, и каждый всплеск, каждая лопающаяся на поверхности пузырьковая жемчужина рождала тот самый хрустальный перезвон, что и привёл меня сюда. Воздух гудел от тишины и пах тёплым камнем, влажным мхом и чем-то древним, первозданным – запахом самой земли.