Наталья Гусева – Многоликая Индия (страница 26)
Но вот теперь мы стояли, и смотрели, и не могли оторваться. И тогда, словно щедрая добавка к щедрому дару, под луной показался косяк журавлей. Треугольник четких крупных птиц медленно перерезал ослепительный диск луны и уплыл в океан лунного света, перемешанного со звездами.
— Вот это да! — выдохнул кто-то из нас, и мы, словно проснувшись, вспомнили, что ведь главной нашей целью является поездка. Все стали быстро совать в багажник пакеты, и корзинки, и термосы, и коробки, и все прочее.
Наконец все уселись, и машина выплыла за ворота прямо в реку лунного света. Мимо, как спящие киты, проплывали огромные деревья, в ветровое стекло вливался поток звезд, освещая руки нашего шофера Кеваля, спокойно лежавшие на баранке.
Так хорошо было откинуть голову на мягкую спинку сиденья и вспомнить свой прерванный отъездом сон…
…Вдруг оглушительный крик взорвал покой:
— Тростник! Сахарный тростник! Свежий сок! Прохладный сок!
— А вот бананы, бананы! Вот бананы! Лучшие бананы!
— Кока-кола! Орендж! Кока-кола! Кому орендж!
— У меня манго-альфонсо. Только у меня альфонсо, только у меня.
Машина стояла в тени дома на улице какого-то городка. К стеклам прижалось не меньше двадцати измазанных детских мордашек, с веселым изумлением смотрящих на нас.
Солнце заливало противоположную сторону улицы, из чего стало ясно, что ночь кончилась. Кеваля рядом не было. Оглядевшись, я увидела его в темной глубине чайной лавочки, где он пил чай и беседовал с какими-то двумя сикхами — видно, тоже проезжими шоферами.
А улица жила, кипела, двигалась, звенела, кричала, торговала, зазывала, жарилась на солнце и пряталась в тень деревьев и навесов. Все бурлило вокруг, мелькало разноцветными пятнами, было до краев налито жизнью.
Короткий вскрик «харрр» отогнал ребятишек, облепивших машину, и Кеваль сел на свое место.
— Ну, я теперь не засну за рулем, — смеясь, сказал он, — выпил «чай на пятьдесят миль».
— То есть как это?
— А вы об этом еще не слышали? Мы, шоферы, заказываем в чайных лавках чай разной крепости, смотря по предстоящему пути. Вот нам до отдыха остался еще час, я так и заказал — чай на пятьдесят миль.
Через 50 миль мы остановились в густой манговой роще, вышли на волю, расправили затекшие руки и ноги и стали готовить завтрак на траве.
Трава была низенькая и сухая, поэтому можно было не опасаться змей, и мы расселись вокруг разостланной скатерти, как божества в райских кущах.
Манговые деревья — это гиганты, развесистые, густые, щедро усыпанные душистыми плодами.
— Как здорово! — воскликнула я. — Приходи, срывай и ешь. Ведь манго растут даже вдоль дорог, для тени.
— Нет, — возразил Кеваль. — Каждое дерево помечено и кому-нибудь принадлежит. Всюду есть сторожа, и «приходить и срывать» нельзя.
— Ах вот как! А я-то думала…
— К сожалению, нет. За все, даже за плоды дикорастущих деревьев, мы должны платить.
Дары природы доступны людям только в джунглях. А джунглей-то уже почти нет. Есть кое-где в Панджабе, на юге и на крайнем востоке Индии да вот там, куда мы едем, в предгорьях Гималаев. Есть и в гористой части штата Раджастхан, в тех местах, где жил Маугли и где все мы в детстве бегали вместе с ним, охотились, прятались и выслеживали злобного Шер-Хана…
Дорога идет вдоль полей, по которым разбросаны одинокие деревья, через канал, широкий, как река, мимо небольших деревенских храмов с высокими башневидными крышами, мимо глиняных заборов, плоскокрыших деревень, мимо, мимо…
Пересекаем территорию опытного лесоводческого хозяйства и начинаем подъем. Лес по сторонам напоминает леса в предгорьях Кавказа или в Крымских горах — сплошная масса узловатых колючих веток, много кустов. Снизу какие-то колючего вида травы.
Сравнительно невысоко начинаются повороты. Машина все время вертится то налево, то направо. Дорога в отличном состоянии, вся по внешней стороне обложена побеленными камнями, вьется, вьется, стремится все выше и выше. Вот уже по склонам сбегают плоскими ступеньками террасные поля. Некоторые террасы по метру шириной, а некоторые по три-пять метров в зависимости от крутизны склона. Каким трудолюбием надо обладать, чтобы вручную превратить склон горы в систему взаимно связанных террас и террасок и укрепить их стенки камнями, а иначе размоют и унесут урожай дождевые потоки!
Высятся, громоздятся вокруг нас горы, вершины выходят из-за вершин. Уже кончились низкие путаные леса, стоят высокие сосны, рослые лиственные деревья, а между ними поляны в цветах.
— А вот на этом месте мы видели тигра в прошлую поездку, — вдруг сообщил Кеваль.
— Где? Как это — тигра? Большого? Близко? — посыпались вопросы.
— Да, очень близко. Он перешел шоссе метрах в тридцати от машины, сел на этот каменный барьер, а потом спрыгнул в кусты и ушел вниз.
— И вы не испугались?
— Не успел. Да и чего бояться? Ведь мы были в машине.
— Они иногда бросаются и на машины.
— Ну, это исключительно редко. Обычно они уходят.
— Кеваль, а здесь много тигров?
— Да, мэдам, есть.
— Вы их боитесь? («Господи! Какие я глупости спрашиваю!»)
— Да. Их все боятся. Но нельзя им сдаваться.
— Да как же ему не сдаться, если он на вас прыгнет?
— Надо его бить в живот.
— Как это в живот? Чем?
— Ножом, или палкой, или хоть кулаком. Когда он на вас прыгает, а он прыгает всегда вот так. — Тут Кеваль бросил баранку и протянул вперед обе руки с растопыренными пальцами, но, увидев, что машина вильнула к обрыву, быстро положил их обратно. — Когда он прыгает, он открывает свой живот, а живот у него длинный и мягкий. Вот тут и надо бить изо всех сил, и можно его убить.
— Кому-нибудь удавалось?
— Да. Мой друг из нашей деревни в Пенджабе недавно встретил тигра в тростниках и убил его кирпаном.
— Что это такое, кирпан? — спросил кто-то из нас.
— Ну, это наше оружие. Мы в Панджабе всегда ходим с кирпаном. Это похоже на меч или кинжал. Сикхи всегда вооружены, такой у нас закон.
— И что же, тигр его не ранил?
— Ранил, ободрал плечо. Но потом это прошло, зажило.
Разговор иссяк. Каждый старался представить себе, как этот панджабский парень один на один провел встречу в камышах с самым сильным и беспощадным зверем.
Облака, как раздерганная вата, цеплялись за сосны, ложились на склоны, повисали над долинами. Они висели под нами над глубокой пустотой, и от одного взгляда вниз начинала кружиться голова. То тут, то там на горных склонах виднелись небольшие селенья. Кое-где на лужайках паслись буйволы, их пасли дети. Каково это детям — пасти скот в местах, где так свободно бродят тигры! Бывает, они нападают и на людей, хотя Джим Корбетт пишет, что людоедом тигр становится только тогда, когда он был серьезно ранен и после этого не имеет сил свалить более крупную и быструю дичь. Вероятно, это так и есть, однако кто же может дать этим детям гарантию в том, что в окрестностях не бродит именно такой тигр, жаждущий легкой добычи?
Пастухи со скотом стараются держаться подальше от зарослей, по ведь тигр одним прыжком покрывает 10–15 метров…
А машина петляла, петляла, налево-направо, налево-направо, все выше и выше. Въехали в облако, нас облил дождь, выехали из облака почти по вертикали, посмотрели на него сверху, стали обсыхать.
И вдруг в путанице кружащихся вокруг нас горных вершин возникли белые домики, серые домики, красные черепичные крыши, улицы, заборы — Найни-Тал.
У въезда нас остановили, проверили документы и открыли шлагбаум — милости просим.
Улицы городка идут тоже террасами — все выше и выше. На них стоят двухэтажные деревянные дома. Вдоль всего второго этажа крытые галереи. Эти дома почти все являются «отелями», то есть небольшими частными гостиницами, где сдаются комнаты на два-три месяца тем, у кого достаточно денег, чтобы выехать сюда, спасаясь от палящего летнего зноя равнин.
Комнаты обычно большие, с двумя-тремя кроватями, столом и стульями. Из-за того, что окна выходят на галерею, внутри полутемно. По вечерам зажигаются под потолком лампы под простыми стеклянными абажурами или вообще без них.
Обедать все сходят вниз, в общий зал. Какими-то очень неуютными показались нам эти отели. Хотя в Индии понятия уюта вообще не существует. Для нас уют — это что-то мягкое, теплое, ласкающее тело и душу. А в этой стране не нужно ни мягкого, ни тем более теплого. Индийский уют заключается в том, чтобы окна были плотно закрыты ставнями, чтобы полы были цементные или каменные, а скамейки и стулья имели плетеные сиденья и чтобы в комнате как на полу, так и на стенах, шкафах было бы поменьше вещей, вещиц и безделушек, которые немедленно покрываются здесь толстым слоем пыли. Так что уют уюту рознь.
Как и всюду в Индии, у каждого дома-отеля в Найни-Тале есть внутренний двор, где протекает хозяйственная жизнь — прислуга моет посуду, чистит овощи, гремит металлическими сосудами для воды. Со стороны двора второй этаж тоже обнесен галереей, но сюда «чистая публика» уже не выходит — отсюда в комнаты заходят уборщики.
С нашей галереи открывался вид вдоль главной улицы на озеро. Озеро было чудесным. Оно налито в выемку в горах, как в чашу неровной формы. К нему сбегают косматые лесистые склоны, и в нем отражается небо, которое здесь расположено как-то очень близко к поверхности воды. В серый дождливый день нашего приезда озеро было похоже на ртутное, и его дальний конец терялся в тумане. Вершины гор над ним тоже скрывались в рваной серой дымке, и нельзя было понять, как высоко они уходят в небо.