Расшумевшихся внуков лаская,
Собой излучать
Очень добрый
И ласковый свет…
Ноктюрн
Я люблю
эти синие ночи без сна…
Тишина,
тишина…
Я одна…
Я одна…
Эти крапинки звезд
на небесном холсте…
Я одна…
Я одна…
Я везде…
Я везде…
Я – везде.
Растворяюсь,
плыву
и шепчу:
«Не тревожь тишину»…
Умолкаю…
Молчу…
«Мне было тяжело с душой своей в разладе…»
Мне было тяжело с душой своей в разладе,
Одна терзала мысль: «прощенье» или «месть»?
Я по Москве брела, себе под ноги глядя,
И вздрогнула – в грязи лежал примерзший крест.
Чужие сапоги его давно топтали.
Кто бросил здесь его? Святоша или бес?
Серебряный, как ночь, с отколотой эмалью,
С Измученным Христом сиял мне знак небес.
Сгущалась темнота, скрипел мороз угрюмо.
Чтоб крест поднять с земли,
Пришлось снег растопить
Дыханием своим. Я ожидала чуда —
А вдруг он скажет, как мне дальше быть и жить?
В ладонях, как птенца, его я отогрела,
Почувствовав, что жив найденыш чудный мой,
Я бережно к губам его прижала тело
И приняла в себя его немую боль…
И стало хорошо. Я в мир открыла дверцу.
Увидела и ночь, и снег, и фонари.
В моей руке тепло пульсировало сердце
И тихий голос пел: «Спаси и сохрани!».
«Прости меня, как Бог прощает…»
Прости меня, как Бог прощает
Заблудшим грешникам вину.
Твои обиды и печали, —
Все на душу свою приму.
И в Страшный Суд твой Ангел бедный
На чашечку моих весов
Подсыплет пепел неприглядный
Моих нечаянных грехов…
«Ворвался в жизнь, не спрашивая: «Можно?..»
Ворвался в жизнь, не спрашивая: «Можно?»
Открытый, сильный, дерзкие глаза…
Я не сумела быть с ним осторожной,
Я не решилась вымолвить: «Нельзя!»
Не то, чтоб не хватало приключений,
Тряхну, мол, стариною, ну, держись!
Я просто уплываю по теченью
Туда, куда меня уносит жизнь…
«Воровка я…»
