Наталья Гордина – Во власти неведомых чар (страница 17)

Жестокий мир, жестокий век, Чудовищен ваш лик: Стал равнодушным человек И к этому привык.

Гостья

Лай испуганной собаки Различила в тишине. Промелькнула тень во мраке, Постучалась в дверь ко мне. Я с постели молча встала, Свечку тусклую зажгла И открыла. В покрывала Ночи гостья в дом вошла. И сказала мне старуха: «Срок истёк. Готовься в путь. Всюду голод и разруха. Не пора ли отдохнуть?» — «Что ж, пойдём!» – я засмеялась. — «Не боишься?!» – «А кого?» Смерть невольно растерялась… «Сатану?» – «Да ну его!» «Мрака, жара преисподней Не боишься? Отвечай!» — «Мне, рождённою свободной, Безразличны ад и рай. Вот ещё! Дрожать в тревоге, Что рассвет заменит ночь?! Перед дальнею дорогой Кости кинуть ты не прочь?» — «Что ж, согласна, – смерть сказала. — Не боишься проиграть, Я ведь многих обыграла?» — «Хватит слов. Давай играть». На костях её шестёрка. А теперь бросаю я, Вскрикнув радостно и звонко: «Эх, семёрочка моя! Ты, старушка, проиграла. Бросим кости ещё раз?» — «Нет, пойдём», – она сказала, Не спуская с меня глаз. «Как увидеть я мечтаю Поскорей гостей твоих, Рассказать, как я играю, Обыграть затем и их». Только смерть вдруг резко встала: «Я пойду одна. Твоё время не настало. Ты мне не нужна. Слишком жизни в тебе много, Твой мятежен дух. Ты способна слышать Бога, А ко мне он глух».

Как пишутся стихи

Когда душа усталая стремится С поникших плеч печалей сбросить груз, С гармонией вселенной жаждя слиться, То с жадностью внимает пенью муз И чувствует, рыдая, столько боли, Что эту боль пером не передать. Но только строчки рвутся поневоле И просят их скорее записать. Как плач шарманки, льётся моя песня, Чтоб горечь сердца возродить в стихах. Средь испытаний вновь она воскреснет