18+
реклама
18+
Бургер менюБургер меню

Наталья Горбаневская – Мой Милош (страница 38)

18
Отдачей приказов другим. Отрекаясь, Лишь бы им остались: имя, венец, память. – Тебе-то хорошо, ты-то этим сыт, Лавры засушил, почести собрал, Доброе, дурное ли скажут – а тебе все равно, Потому что ты и так торжествуешь. – Нет, не поэтому. Вечно, что ни день, что ни час, Со мной недружелюбное и острое сознанье. Не оставляет ночью, истерзывает сны. То есть я знаю столько, что лучше бы закрыть лицо.

Довод

Тот, кто долго живет, размышляет о временах года, О том, что их так много, каждый раз других. Угадать пытается, кем он был в такой-то год и месяц, Как тогда он видел мир и что понимал. Особое, невозвратимое каждый раз понимание, Хотя прибавляется разве что по одной линии, тени. Отсюда – серьезный довод в пользу бытия Божия, Ибо только Он способен составить перечень боли, Смирения, блаженства, ужаса и экстаза.

Монархи

Монархи выбрали остров тюрьмой Наполеону, поделили страны и установили свой порядок, обещая взаимную вооруженную помощь против заговорщиков и бунтарей. Добывали руду и каменный уголь, строили дороги и мосты, железные дороги соединили столицы. Паровозы, извергавшие пар, пробегая по лесам с ревом и грохотом, были предметом страха и поклонения, так же, как котлы, клапаны, колеса, приводные ремни в машиностроительных цехах. Керосиновая лампа под зеленым стеклянным абажуром начала заменять свечи и лучины, по улице большого города вечером шел человек с длинным металлическим прутом и зажигал газ в фонарях. Неисправимые мечтатели призывали народы восстать против подлой тирании сильных мира сего, власть и всяческие богатства предержащих. Наступал год, когда сражались на баррикадах, но отголосок сразу утихал, и дальше тянулся век империй на всем континенте от Атлантического до Тихого океана. Каждую зиму тысячи мастерских на чердаках или в подвалах готовили бальные платья, закалываемые перед зеркалом портнихой, которая стояла на коленях с булавками во рту. Поверили в Прогресс и открыли, что человек происходит от обезьяны. Всё больше развивались неизвестные предкам гуманные чувства, всё выше становилось просвещение, искоренявшее предрассудки и суеверия, в библиотечных залах загорелось электричество, по дну моря укладывали кабель для разговоров между материками, право и независимые суды защищали граждан, земля шла к победе парламентов и всеобщему миру.

Первое исполнение

(1913)

Оркестр настраивал инструменты, чтобы играть «Весну священную». Слышите шествие свистулек, грохот барабанов и меди? Дионис наступает, из долгого изгнанья возвращается Дионис, Кончилось царствование Галилеянина. А Он, всё бледнее, бесплотнее, луннее, Развеивается, оставляя нам темные соборы С цветною водой витражей и звонком к Пресуществлению. Благородный Равви, объявлявший, что будет жить вечно И спасет Своих друзей, пробуждая их из праха. Дионис наступает, сияет оливковым золотом в развалинах неба. Крик его, наслажденья земного, разносит эхо во славу смерти.

Родословная

Яну Лебенстайну[29]

У нас наверно много общего друг с другом, У всех, что вырастали в городах барóчных, Не вопрошая, а какой король построил Костел соседний и княжны какие жили Вон в том дворце, как звали скульпторов и зодчих, Откуда прибыли, чем стали знамениты. А мы футболили под стройной колоннадой, Носясь вдоль эркеров и мраморных ступеней. Потом милее стали нам скамейки в темных парках, Чем чаща ангелов лепных над головами. А все ж мы сохранили что-то: страсть к изгибам, Огнеподобную спираль противоречий Да женщин ряженье в богатство драпировок, Чтобы скелет прибавил блеску пляске смерти.

Тритоны

(1913—1923)

Узнаю их. Стоят на палубе Парохода «Correct», вошедшего в устье Енисея. Этот чернявый, в автомобильной кожаной куртке, — Лорис-Меликов, дипломат. Этот толстый, Востротин, — Владелец золотых приисков и депутат Думы. Рядом тощий блондин, мой отец. И костлявый Нансен. Фотография висит в нашем виленском доме На Подгорной улице, 5. Рядом с моими Тритонами в банках. Что может случиться За десять лет? Начало? Конец? мира. Мой отец, времен до. Не знаю, зачем он ездил Летом девятьсот тринадцатого в унылые пустоши Северного сияния. Какое смешенье Времен. И мест. Я здесь, неспокойный,