18+
реклама
18+
Бургер менюБургер меню

Наталья Горбаневская – Мой Милош (страница 35)

18
Зло и добро обессмыслить получше. Хоть бы и все пред тобой на колени, Рады, что шкура цела, упадали, Оды чеканя тебе и медали, — Ты не надейся на успокоенье. Все позабудут – запомнит поэт. Можешь убить его – явится новый. Будет записано дело и слово. Лучше уж выбери крепкий еловый Сук, и веревку, и зимний рассвет.

Вашингтон, 1950

Баллада

Ежи Анджеевскому

На равнине дерево сухое. Мать сидит в его тенёчке малом. Облупляет вареное яичко, Запивает чаем из бутылки. Видит город, никогда не бывший. В полдень башни и стены так и блещут, Смотрит мать на голубиную стаю, С кладбища до дому возвращаясь. Позабыли, сынок, позабыли. Из друзей тебя никто не вспоминает. Ребятишек народила невеста, О тебе уж не подумает ночами. Памятники стали по Варшаве, Твое имя не выбито на камне. Только мать, пока жива еще, припомнит, Как смешон ты был и прямо как ребенок. Под землею Гайцы, под землею, Уж навеки двадцатидвухлетний. И без глаз он, и без рук, без сердца, Ни зимы не знает и ни лета. Что ни год река взрывает льдины, Во бору подснежник расцветает. Кувшины черемухой наполнив, «Сколько лет мне, – спросят, – жить, кукушка?» Под землею Гайцы – не узнает. Что Варшава битву проиграла. Баррикаду, на которой умер, Разобрали потресканные руки. Красной пылью окрашивался ветер, Дождь прошел, и соловей защелкал, Каменщик орал под облаками, Кверху дом подтягивая новый. – Говорят, сынок, стыдиться надо, Не за правое, мол, дело бился. Мне ли знать, пускай Господь рассудит, Раз нельзя поговорить с тобою. В пыль цветы твои поискрошились, Это засуха, единственный, прости мне, Мало времени, а воду издалёка Надо брать, когда сюда приходишь. Мать под деревом платок оправляет, Светят в небе голубиные крылья. Загляделась, задумалась матерь, А простор такой высокий, высокий. Уезжает к городу трамвайчик, Парень с девушкой мчатся вдогонку. Мать и думает: поспеют – не поспеют? Добежали. И вошли на остановке.

1958

Ars Poetica?

Вечно стремился я к форме более емкой, что не была бы ни слишком поэзией, ни слишком прозой