Наталья Горбаневская – Мой Милош (страница 11)

Погибель неземных и осиянных: Ища небес, материю презрели. В ней радость, сила жизни и тепло. Погибель грузных и благоразумных: Рассветную звезду во лжи утопят — Тот дар, что выше смерти и природы. Подпольные листки в холщовой сумке. Крошится пропагандная поэма. Не зная, что к чему, звучит фальшиво. От сильных чувств поэзия смолкает, Еще твердит далекие призывы, Но содержание ей не в подъем. В наш век есть то, чего не увидали Двадцатилетние варшавские поэты, — То, что идеям сдастся, не Давидам С пращою. У больничного порога Вот так стремишься только раз, последний, Понять и смех детей, и птичье пенье, Пока еще не заперты ворота, И, к завтрашним решеньям равнодушный, Ты цепко верен нынешней минуте. Над старой баррикадой не вставали Народов зори и заветы предков. Стояла раненая Богоматерь Над желтым полем и венком полегших. Те юноши растерянно касались Стола и стула утром, словно в ливень Нетронутый находишь одуванчик. Для них дробились в радугу предметы, Размытые, как в отошедшем прошлом. Возможность славы, мудрости, покоя Они своей молитвой отвергали. Все их стихи – о мужестве молебен: «Когда мы будем изгнаны из жизни, Наш дом златой, в постель из малахита Ты на ночь нас – на вечную – прими». И ни один герой у древних греков Не шел на битву так лишен надежды, Воображая свой бесцветный череп, Откинутый ботинком равнодушным. Поляком или немцем был Коперник?[21] У памятника пал с венком Боярский. Должна быть жертва чистой и бесцельной. Тшебинский, этот новый польский Ницше, Шел на расстрел со ртом, залитым гипсом, Запомнил стену, медленные тучи, Секунду глядя черными глазами. Бачинский пал ничком, лицом к винтовке. Восстание спугнуло голубей. Строинский, Гайцы были взнесены В багрянец неба на щите разрыва. С гусиных перьев капелькой чернильной Свет дня еще под липой не скатился. Все тот же в книгах царствовал порядок, Уверенный, что зримая краса Есть зеркальце для красоты творенья. В полях живые от себя самих Бежали, зная, что столетье минет, Пока вернутся. Впереди зыбучий Песок, где превращаются деревья В ничто, в анти-деревья, где границ Нет между формами, где напрочь рухнул Тот дом златой, то слово б ы т и е, И – с т а н о в л е н ь е с этих пор у власти. Им шею гнула прожитая трусость: