Наталья Галкина – Табернакль (страница 31)

“В яблочко, — хрипло, — видал миндал, а ты не думал и не гадал”.

12. Форт

Эскарп с оттенком — умбры? прели? — выводит кисть, корму и ют; из вод, из аквы-акварели чудные крепости встают. Цепь миражей, готовых к бою, одеты камнем, поднят флаг, за сотню лет покрыт травою их насыпной архипелаг; Фортификации, богине и обороны, и войны, ветхозаветной героине, их капища посвящены. Куртины, крепи, горжа, пристань, потерны, где и в полдень ночь, всяк каземат для Монте-Кристо, аббата Фариа и проч., — подобны сну, Бермуды оны балтийские собрались в ряд, в них спят драконы и горгоны, и пушки с пристани палят. Они в туман и в шквал рядятся, прибоя слыша белый стих, и все мечтатели стремятся к ним в утлых яликах своих. Зимой поставлена на сушу необъяснимая страна, томя мальчишескую душу, с полета птичьего видна. Врагам, знать, действует на нервы сия когорта из когорт, где самый главный — “Павел Первый”, краса и гордость, чудо-форт. Тюремный замок Иф со стражей, Везувий минный в мирном сне и призрачные экипажи на нем, как рыбка на блесне. Набатный взрыв-сигнал был страшен, сигнал Кронштадту восставать, форт потерял одну из башен, пока и было что терять. Поставлена, как рупор, веха, а по волнам и по морям – расстрелов гибельное эхо да осыпи могильных ям. В самоубийцу-скорпиона державе вздумалось играть. Ей время жить сегодня оно, настало время умирать. Да что же убивать так любо?! особо любо ни за что. Д в е н а д ц а т ь блоковских, как зубы драконьи: тысяча, сам-сто. Форт “Павел Первый” взят простором, взлетать на воздух — тяжкий труд; лихие игрецы с “Авроры” его по пьянке подорвут. Прощайтесь с фортом-великаном, со ставшим черепом челом. На сутки остров стал вулканом, убийцей, камнепадом, злом.