Наталья Галина – "Времена были нескучные!.." 2 том (страница 9)
Александра, сидя в столовой, разбирала костюмы и декорации по коробкам. Ей помогали крепостные девушки. Саша, Катя и Софья, ещё не отойдя от вчерашнего возбуждения, бегали по комнате и не столько помогали, сколько мешали. Но Александра не останавливала их, с любовью и нежностью глядя на своих детей.
Свёкор с Ульрикой тоже были на спектакле. Александр Артемьевич собрался с силами и с удовольствием посмотрел на своих внучат на сцене, а Ульрика, представленная гостям родственницей, тихонько сидела в уголке и смотрела с улыбкой, как дети разыгрывали действо. Она полюбила брата и сестёр её будущего ребёнка. Дети, видя расположение маменьки к приехавшей в имение красивой молодой даме, тоже сердечно приняли Ульрику и часто подбегали рассказать свои детские секреты и поделиться новостями. Она была с ними ласкова и добра, и дети привязались к ней всей душой.
После представления прошла неделя. Укрывшись от всех, Александра, няня Наташа и баба Таня держали в малой гостиной совет, кого звать принимать роды у Ульрики.
— Вы, матушки мои, решайте скорее, — с беспокойством произнесла баба Таня, — у Ефросиньюшки уж живот опустился, не ровен час рожать баба начнёт, а рядом никого, кто «бабить» хорошо может.
— Может, акушерку Антониду позвать. Пусть будет наготове.
— И-и-и, зачем ей «баба-голландка»? Ей деревенская повитуха нужна. Сама-то, барыня, припомни, с кем рожала? То-то.
— Ты, голубушка, прислушайся-прислушайся, баба Таня верно говорит.
— Поприехали в уезд разные специялисты, а рази кто может сравниться с баушкой-повитухой? — разворчалась бабка Таня.
— Ты, баб Тань, не отвлекайся, давай о деле говорить, — пристрожила старушку Александра. — Так кого посоветуешь?
— Тут сурьёзно к делу подходить надоть, — продолжила баба Таня, — того мало, чтоб роды уже принимала. Можно выбрать из вдов, но только пожилую, молодая не подойдёт.
— Почему не подойдёт молодая, баб Тань? — спросила Александра.
— Матушка, тут нужна такая, чтоб уже сама родить не смогла, — ответила за бабу Таню няня Наташа. — Может, Агафью покличем, а?
— Да, ты что?! В своём ли уме, Наташа? Она ж девица престарелая, бездетная. Как она «бабить» будет, коли сама трудов не пытала? При ней и рожать труднее, и дети не всегда в живых будут.
— Так, кого звать-то, баба Таня? — в недоумении спросила Александра.
— Федора, говорят, хорошо «бабит», — предложила няня Наташа.
— Эту вертихвостку, которая от мужа налево и направо бегала?!
— Так то, когда было-то, Татьяна? В её возрасте не до мужиков сейчас, поди?
— Нет, Наташа, баушка должна быть поведения честного во всю жисть, не то дети рождаются уродами, больными и не жильцы долго-то.
— Ну, я не знаю, Акулину, может? — с сомнением произнесла няня Наташа.
— Только не Акульку. Выдумала тоже. Ты что, не знаешь, что она мёртвых обмывает? Сама злющая, глаза у неё чёрные, как два угля горят. Рука у неё тяжёлая, и роды с ней трудные будут.
— Баб Тань, тебя послушать, так и звать к Ефросинье некого, — огорчённо сказала Александра.
— Как это некого? Я разве сказала, что некого? Есть у меня одна повитуха-знахарка, в почёте и доверии слывёт, делает роды быстрыми, лёгкими. Мужу верная, в летах, сама рожать уже перестала, тоже Татьяной зовут. Её даже на отёл к скотине зовут. Во как! Что разулыбалась, барыня? Лучше такого одобрения в деревне нет.
— И, правда, конечно же, Татьяна! Как я запамятовала? — всплеснула руками няня Наташа.
— Ну, Татьяна, так Татьяна, — согласилась Александра, — вы договоритесь с ней заранее.
— Договоримся, — произнесла няня Наташа, — только ты уж, милая, не сказывай никому о нашем уговоре, а то сглазят нашу Ефросиньюшку, порчу наведут. Пусть роды начнутся для всех в тайне.
— Оборони Бог, если кто спознает, что баба родит, замучит ее, ни за что не родит, как должно. Она должна будет лишнее страдать за всякого, кто узнает об этом, и будет мучиться за каждый грех узнавшего, — продолжила баба Таня.
— Не беспокойтесь, мои дорогие, всё сделаю, как надо, — улыбнувшись старушкам, сказала Александра.
Но как ни готовились к данному событию, свершилось всё неожиданно.
Александра с Ульрикой мирно сидели в саду в удобных креслах, принесённых слугами. Был замечательный солнечный день. Александра читала «Жака-фаталиста» Дидро, Ульрика вязала шапочку для ребёнка, изредка поднимая глаза, глядя на буйство осенних красок, и горестно вздыхая.
— Что ты, милая? — заботливо спросила Александра.
— Как-то странно я себя сегодня чувствую, — ответила Ульрика.
— Может, схватки начинаются? — забеспокоилась Саша.
— Похоже на схватки, но какие-то они слабые и беспорядочные.
Александра кликнула слуг и велела позвать няню Наташу. Та прибежала, запыхавшись, узнала, в чём дело, велела натопить баню, отвести в неё Ульрику, а сама побежала за повитухой Татьяной.
Повитуха, бабка Татьяна, выйдя за свои ворота, первым делом стала лицом к востоку и сказала: «Батюшка, восток, бывает на тебе сам Иисус Христос. Благословите меня, рабу грешную, на мир Божий, к рабе Божией Ефросинье Казанская Божия Матерь, Михаил Архангел и все святые Угоднички». А во время пути до бани всю дорогу читала «Богородицу». Так как самое важное при родах — совершить их, насколько возможно, секретнее, повитуха с няней Наташей, чтобы их никто не заметил, пробирались в баню окольными путями через гумна и огороды.
Баню к этому времени растопили, чтобы распарить и «размягчить» тело роженицы. Ульрику переодели во все чистое и уложили на скамью.
— Помогай, Бог, трудиться, — приветствовала повитуха Татьяна Ульрику, войдя в баню.
Бабка осмотрела роженицу. Как только она прикоснулась к животу Ульрики, плод внутри сразу же отозвался.
— Все благополучно, ребеночек на ходу, только бы воды прошли, а там все пойдет своим чередом, — заключила она.
Для ускорения родов повитуха расстегнула Ульрике ворот, сняла с нее кольца и серьги, развязала все узлы, какие были, распустила волосы, велела отпереть все замки в доме, открыть печи, заслонки, двери, ворота, сундуки и лари, чтобы роды «развязались» скорее и у роженицы свободно открылись все «затворы и запоры», затрудняющие выход ребенка.
Затем Татьяна поставила в голову Ульрике икону Божией Матери и святую воду, окурила и себя, и роженицу росным ладаном, опрыскала крещенской водицей и дала испить её, а перед иконой зажгла восковую свечку.
— Пресвятая Богородица, — молилась повитуха, — отпусти матушку Соломониду, принимавшую Иисуса Христа. Бабушка Соломонида, приложи свои рученьки к рабе Божией Ефросинье. Чистый четверг, великая пятница, честная суббота, святое воскресенье, отблагодарите нас добрыми делами.
Начались схватки, но очень слабые. Татьяна ободряла роженицу, разглаживала ей поясницу с приговором «Расступитеся, растворитеся, косточки!», растирала живот деревянным маслом, но схватки стали затухать. Тогда повитуха дала Ульрике сильнейшее, много раз испытанное средство: настой травы чернобыльника. Схватки возобновились.
Во все продолжение родов бабка постоянно крестилась, клала земные поклоны и утешала роженицу: «Потерпи, моя касатка, потерпи, Бог пошлет, все благополучно будет, все по-доброму идет».
Но всё шло как-то не по-доброму. С начала родов прошло семь часов, отошли воды, Ульрика измучилась, чуть слышно стонала. Александра послала няню Наташу за акушеркой, той самой «бабой-голландкой».
Спустя некоторое время в баню вошла крупная ширококостная женщина-богатырь, акушерка Антонида. В ту секунду, когда у Ульрики начались потуги, она решительно отодвинула повитуху Татьяну и склонилась над роженицей:
— Как у нас дела?
— Я умираю, — чуть слышно прошелестела Ульрика заплетающимся языком.
— Что это она у вас говорит? — сердито спросила акушерка.
Ульрика вскрикнула, приближались очередные потуги. Антонида взглянула на показавшуюся головку плода, и в то же мгновение поняла, что тужится нельзя, головка не встала родничком.
— Нет, милая, нет, мы сейчас тужиться не будем. Послушай меня: как будет очередная потуга, ты будешь вместе со мной дышать носиком. Договорились?
С огромным трудом Ульрика послушно дышала носом вместе с акушеркой, преодолевая потуги. Наконец и потуги тоже прошли, как и схватки.
Повитуха в это время заговаривала воду:
— Стану я, раба Божия Ефросинья благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротми. Выйду я в чистое поле, помолюсь и поклонюсь на восточну сторону. На той восточной стороне стоит престол Господень. На том престоле Господнем сидит Пресвятая Мати Божья Богородица. И помолюсь, и поклонюсь Пресвятой Матери Божьей Богородице: «Пресвятая Мати Богородица, соходи с престола Господня и бери свои золотые ключи и отпирай у рабы Божьей Ефросиньи мясные ворота, и выпущай младеня на свет и на Божью волю». Во веки веков, аминь.
Трижды произнесла она этот заговор, после чего заговорённой водой облила живот Ульрики.
Александра, которая в слезах стояла и молилась, спросила у Антониды:
— Что делать-то теперь?
— Как что? — ответила та. — Рожать!
Она решительно взяла за руку ничего не понимающую повитуху и поставила к ногам роженицы.
— Значит так, — сказала она, обращаясь к Ульрике, — сейчас мы будем с…ать!
Акушерка потянула обессилевшую женщину вниз лавки и упёрла её ноги в бедра повитухи. Перекрестилась и аккуратно повернула рукой головку плода.