Наталья Галина – "Времена были нескучные!.." 2 том (страница 4)
— На шпагах.
— Ну, вот, на шпагах. Да Вы ему сто очков вперёд дадите. Нужна ли Вам слава убийцы лучшего поэта России? Я понимаю Ваш протест, но обществом это, в основном, будет воспринято так. Дорогой мой, пока ещё не поздно, поверните ситуацию вспять. Я ведь вижу, Вы и сами согласны со мной.
— Не скрою, во многом я с Вами согласен, но я этого так не оставлю.
— И не оставляйте, голубчик, не оставляйте, только сделайте это по-умному. А сейчас напишите примирительное письмо, и я его отвезу Гавриле Романовичу.
Загряжский, немного помявшись, написал, что, обдумав спокойно ситуацию, он считает, что слишком погорячился, и принимает объяснение Державина, что тот не имел в виду именно его. Вследствие чего, готов к примирению, и на этом инцидент будет исчерпан.
Завадовский с письмом отбыл к губернатору. Теперь уже Державин, разгорячившись, не хотел пойти на попятную, но тактичный, спокойный и убедительный Афанасий Степанович довёл свою нелёгкую миссию до победного конца. Дуэль была предотвращена.
Но Загряжский, как и говорил, на этом не остановился. В Петербург от бригадира к светлейшему полетели возмущённые депеши. Ситуация в Тамбове обострилась до предела. К депешам Загряжского добавились доносы тамбовских купцов о том, что губернатор превышает свои полномочия. Казалось бы, все тамбовцы должны радоваться, видя положительные изменения в жизни губернии, но довольны были не все. Гаврила Романович неукоснительно соблюдал букву закона. В крае, где до приезда Державина не было даже текстов государственных законов, это было странным явлением. Для жуликов, взяточников, с радостью безнаказанно залезавших в государственную казну, настали трудные времена. В высших кругах тамбовского общества о Державине пошли разговоры, как о человеке подозрительном, а то и опасном: бедных поддерживает, с начальством ссорится. А тут ещё, как нельзя кстати, ситуация с Загряжским. Общество разделилось на «за» и «против». Порой даже члены одного семейства бурно спорили о том, кто прав, а кто нет в этом столь стихийно возникшем противостоянии.
Пришлось вмешаться императрице.
— Гриша, — сказала она, — сделай что-нибудь, чтобы прекратить это безобразие.
— Матушка, — ответил светлейший, — что можно сделать, когда так всё переплелось?
— Ну, убери оттуда Державина. В конце концов, пусть лучше стихи пишет, чем возмущать общественное мнение.
— Он глава города прекрасный, столько, сколько он сделал, ни один градоначальник до него сделать не смог.
— Гришенька, всё понимаю, но спокойствие подданных важнее, поверь. А Гаврила Романович у нас без дел не останется. Мы всегда найдём, где ему силы приложить.
На том и порешили, и деятельность губернатора Гаврилы Романовича Державина в городе Тамбове на этом была завершена. А Загряжский успокоился тем, что не мытьём, так катаньем отомстил посмевшему ему противостоять человеку. Его девиз — только победа во всём — был подтверждён и в данном случае.
Глава 5
Наконец-то Парамон смог спокойно поговорить с Загряжским.
— Друг мой, — улыбнувшись и обняв поручика, сказал его командир, — даже поговорить по-дружески не дадут. Но я и так с момента твоего приезда вижу сияющие счастьем глаза. Значит, всё легло по сердцу, всё срослось. Рассказывай-ка всё подробно. Как сын мой поживает? Поговорил с ним?
Офицеры присели, и Парамон, не говоря ни слова, протянул Загряжскому письмо от Ольги. Иван сразу почувствовал серьёзность момента, улыбка сошла с его лица. Он принялся читать:
«Иван, долго собиралась тебе написать, но каждый раз не хватало духа. Так всё завертелось в наших жизнях, так всё запуталось: любовь, ревность, досада, страсть, служение Отечеству. Стало невозможно открыться друг другу, рассказать о себе и суметь остаться просто друзьями. Я виновата перед тобой за ложь, но пойми и ты меня, мной двигала досада и желание отомстить тебе, хотя бы и такой ценой. Этого делать было нельзя. Я много раз корила себя, но что сделано, изменить нельзя. Ещё раз прошу у тебя прощения. Видишь, даже и сейчас никак не могу сказать основное. Иван, Сашенька не твой сын. Он Ваш с Александрин племянник, кузен вашим детям.
Так получилось, что моя тайная деятельность на благо Отечества свела меня с удивительным человеком. Я была только в самом начале моего нового служения, в которое окунулась с головой после тяжёлых, почти невыносимых переживаний после разрыва с тобой и смерти новорожденного сына. Да, у меня был сын от тебя, Иван, которого я родила тайно, тяжело и потеряла спустя месяц после рождения. Ко всему этому, смерть отца, спустя два месяца — маменьки. Предложенная мне деятельность была для меня спасением. Без неё я не знаю, как бы перенесла такую череду потерь.
Я погрузилась в дарованное мне Богом служение полностью, не думая ни о чём более. Мне казалось, ни один мужчина не сможет поразить моё воображение после тебя, но то, что произошло нельзя объяснить ничем, кроме милости Божьей. На первом же задании я была отправлена в один из городов вместе с Сергеем Петровичем Ильиным, бывшим гвардейским офицером, по состоянию здоровья после одной из тяжёлых ран сменившего сферу деятельности и продолжавшего служить родине на новом поприще. Несмотря на сложное задание, я не могла не заметить, как деликатно и заботливо было его участие ко мне. Его ум, его весёлый лёгкий нрав, его умение мудро вести порученную работу, его бесстрашие в трудных ситуациях покорили меня. Я и не заметила, как полюбила его всей душой и сердцем. Наши взаимные чувства были замечены. Нам разрешили тайно обвенчаться, и я стала госпожой Ильиной.
Но наше счастье было недолгим. Среди привлечённых к выполнению задания оказался предатель. Чтобы не дать Сергею завладеть нужными документами, он заколол его кинжалом. Меня отозвали в столицу.
Я не лишила себя жизни от горя только потому, что поняла: под сердцем ношу нашего с Сергеем ребёнка. Смысл жизни для меня сосредоточился в этом зародившемся чуде. Князь Потемкин отнёсся ко мне очень заботливо, во время нашей встречи в столице он рассказал мне о матери Сергея. Я узнала, что он написал ей письмо, в котором поведал о нашей с Сергеем любви и супружестве, а также о том, что я ожидаю рождения ребёнка. Имение Агафьи Семёновны Отрадово находилось в Орловской губернии. Князь помог мне с экипажем, и я отправилась к свекрови.
Старушка сердечно встретила меня. Она буквально воспряла духом, ожидая внука от любимого сына, а меня приняла, как родную дочь. Сашенька родился здоровенький, вылитый отец. Через год ко мне обратились с просьбой помочь в одном деликатном и важном деле. Я оставила сына с бабушкой и няней и продолжила свою деятельность. Ещё через год Агафья Семёновна тихо отошла к Сергею. Я похоронила её, наняла в имение рекомендованного управляющего, а сына с няней и гувернанткой привезла в Петербург. Сама же опять вернулась к своему служению. Вот так мы и встретились с тобой, Иван, в Дерпте и Тамбове.
А сейчас сын подрос, я ему нужна, кроме того, я решила заняться иной деятельностью. Я обосновалась в подаренном государыней имении Олялино. Открыла в имении пансион для девиц благородного сословия. Пригласила учителей и рьяно тружусь на ниве просвещения. В моём пансионе тридцать воспитанниц разных возрастов, обучающихся грамоте, литературе, арифметике, музыке, танцам, шитью и другим наукам. Заодно и Сашеньку имею возможность обучать индивидуально.
Парамон, мой любезный верный друг, а теперь Божьей милостью и любимый супруг доскажет тебе то, чего нет в этом письме. А я желаю тебе добра, хочу остаться тебе другом. Знаю, что скоро вам опять возвращаться на военную стезю. Кто знает, что ещё предстоит? Вы оба отчаянные. Прошу, не бравируйте храбростью понапрасну, берегите себя и друг друга.
Прости, коли что не так. Даст Бог, когда-нибудь свидимся.
Остаюсь твоя родственница госпожа Синица».
Загряжский невидящим взором смотрел перед собой и не произносил ни слова. Молчал и Парамон, не желая нарушить такое непростое молчание друга.
— Таки смогла ударить больно, отомстила она мне, — наконец, грустно улыбнувшись, сказал Иван.
— Это не месть, Иван Александрович, — убеждённо произнес Синица, — это откровенность и доверие.
— Эх, Парамон, не знаешь ты женщин, как я, потому и доверяешь им, ну, да Бог ей судья.
— Зря Вы так, несправедливо это. А Ваша Александра Степановна? Разве не золотого сердца женщина?
— Заезжали с Ольгой к ней? — быстро спросил Загряжский.
— Нет, не получилось. Хотели, но не смогли, не успевали, мне надо было возвращаться.
— Ну, вот, значит, деток моих не видел. А с Ольгой как всё сложилось?
— Удивительная она женщина. Увидела, как я по крыльцу поднимаюсь, вышла так спокойно на встречу, руки на плечи положила, сказала: «Ну, вот и дождалась. Ни мгновения не сомневалась, что вместе будем. Только печалилась, что долго не приезжал». Руки за шею закинула и поцеловала так хорошо, нежно, и слёзы из глаз закапали слезинка за слезинкой. А я её к себе прижал и поверить не могу, что всё случилось. Тут Саша, племянник Ваш подошёл. Она оглянулась, за руку его взяла. «Сын мой, Александр, — говорит. — Знакомься, Алекс, это мой друг, Парамон, о котором я тебе рассказывала, такой же смелый и отчаянный, как и твой отец». Такой хороший парнишка, взрослый уже, пятнадцатый год идёт. Мы с ним много потом разговаривали. Такое было чувство, будто младшего брата обрёл. Тоже военным хочет быть, как и отец. Решили мы втроём, что в кадетский корпус в Петербурге учиться он пойдет, Вы уж поспособствуйте, Иван Александрович.