Наталья Галина – "Времена были нескучные!.." 1 том (страница 3)
– Помогу, помогу, моя дорогая. На Рождество приезжает наша родня: Барклай де Толли с женой, Ваши тетушки – фрейлины императрицы, глядишь, сам Потемкин нагрянет, а уж его кавалергарды так непременно. Начнутся балы, маскарады, ярмарки ежегодные, дам и я бал в своем доме, в Вашем родном доме, моя дорогая, где Вы были нашей любимицей, где Вы были счастливы. Думаю, самый первый бал-маскарад в нашем имении и будет. Поездите на балы, по гостям, глядишь и развеетесь. Нечего себя хоронить в девятнадцать лет, вся жизнь впереди, а стены родного дома, где выросли, помогут прийти в себя. И не возражайте мне, не смотрите на меня с таким отчаянием, другой помощи от меня не ждите, пора уже не назад оглядываться, а жить реальной жизнью. Хочу видеть Вас, Еувфрозиния, с сияющими глазами. Да! Даже и Рождества ждать не стану. Через неделю будет бал. Я так решил!
– Ах, дорогой отец, я даже подумать не могу о том, что Вы говорите.
– Можете думать, можете не думать, а исполнять извольте. Такова моя воля.
– Хорошо, отец. Нет у меня никакого желания веселиться, но приказание Ваше для меня закон.
– Вот и отлично! Пора мне, граф Эссен деловую встречу назначил, но сначала хочу повидать моего маленького ангела, мою дорогую Иоганну.
Ничто не дрогнуло в лице баронессы, как бесплотная тень она покинула комнату, и через несколько минут вернулась в сопровождении молоденькой няни, держащей на руках очаровательную малышку. Никто бы не усомнился в родстве между баронессой и этой крошкой: те же благородные точеные черты, тот же овал лица.
– Эрика, опусти ребенка на пол.
Неверными шажками, балансируя крошечными ручками, лучезарно улыбаясь, Иоганна Вильгельмина потопала к деду, умилению которого не было предела. Счастье, беспредельное счастье выражало его лицо. Карл Густав поднял свое сокровище на руки и повернулся к дочери, бережно прижимая внучку к груди. Холодный, отстраненный взгляд дочери, устремленный на маленькую Иоганну, потешно пытающуюся ухватить деда за усы, был подобен ушату ледяной воды. Ощущение счастья покинуло его.
– Вы гуляли с ней сегодня, Ульрика?
– Нет, – ответила баронесса, – не беспокойтесь, с ней есть, кому гулять, Эрика позаботится.
– Никто не заменит ребенку мать, я хочу, чтобы Вы уделяли дочери больше внимания, нет большего огорчения для отца, чем видеть свою дочь матерью-кукушкой. Вы хорошо поняли меня, Еувфрозиния Ульрика? Берите пример со своей покойной матери.
– Я поняла Вас отец, я буду проводить с Иоганной больше времени.
– Надеюсь. И вот еще что: не забывайте, что Ваш супруг – Ваш господин перед Богом, Ваша обязанность подчиняться ему во всем и быть помощницей, а не огорчать и заставлять страдать. Не позорьте наш род, не заставляйте меня краснеть от стыда за то, что я не научил свою дочь элементарным вещам. И повторяю: через неделю – бал! И чтобы я видел Вас такой, какой привык видеть в стенах нашего дома: улыбающейся и энергичной! И не забудьте о танцах! Хватит себя хоронить заживо!
Фон Липхарт бережно передал внучку няне, поцеловал дочь в лоб и быстро вышел из комнаты.
Ульрика подошла к ребенку, долгим внимательным взглядом посмотрела на малышку, погладила ее по головке и, также молча, покинула комнату. Эрика некоторое время в недоумении стояла с девочкой на руках, затем медленно пошла в детскую.
Глава 3
Такие дни осенью – редкость. Голубое небо в легкой дымке из облаков, сквозь которые робко проглядывает солнышко. Неожиданно дымка, застилающая небеса, исчезла, и окрестности озарились ослепительным блеском солнца: и аккуратные домики с красными крышами, и узкие улочки, и теряющие последнюю листву деревья и кустарники, и хорошенький парк в центре города, так любимый всеми жителями Дерпта.
По аллеям парка чинно прогуливаются немолодые супружеские пары, снисходительно поглядывая на юных девушек, совершающих дневной променад в сопровождении всевозможных матрон и матушек. Юные создания, изо всех сил стараясь продемонстрировать абсолютную незаинтересованность, в то же время кокетливо и лукаво стреляют глазками в сторону проходящих молодых людей. А если в поле их зрения возникают военные… Ах, на какие только ухищрения не идут эти молодые особы, чтобы обратить на себя внимание и в то же время выказать холодность. Здесь же и няни, выгуливающие своих питомцев, тщетно пытающиеся угомонить не в меру расшалившихся подопечных. Здесь же очаровательные молодые мамы, с любовью и нежностью наблюдающие за своими чадами.
На аллее показался бравый полковник, решительно направляясь вглубь парка.
– Загряжский, какими судьбами? – раздалось у него за спиной.
– Азаров, вот не ожидал. Вы здесь – жди какой-нибудь авантюры!
– От Вас ли слышу, дорогой друг? Мне ли с Вами равняться? Что-то раньше Вы сюда не наезжали. Не поверю, что просто так нагрянули, с порученьицем каким от Потемкина, не так ли?
– Честно сказать, и сам не знаю до конца сути моего приезда сюда. Сказали: здесь все разъяснят. Да по мне – хоть куда, лишь бы от скуки подальше. А здесь все мое: пирушки, балы, маскарады. К местным прелестницам приглядываюсь, море хорошеньких женщин, но хочется чего-то больше, чем просто флирт, сердцем зацепиться хочется. Старею что ли, Азаров, а?
– Да Вас, полковник, и когда состаритесь, от юбок будет не оторвать. Здесь одно увеселительное мероприятие намечается. Тартуский помещик Карл Густав фон Липхарт в свое родовое имение Ратсхоф приглашает всю местную знать на бал-маскарад. Очень рекомендую, скучать не придется, и сразу всех увидите: кто есть кто. Вам с Вашими связями приглашение получить ничего не стоит. Да и с Карлом Липхартом познакомиться есть смысл – известный человек, местная достопримечательность.
– Я слышал о нем немало, военный министр Михаил Богданович Барклай де Толли с ним в родстве, – заметил Загряжский.
– Да, его зять барон Мориц фон Поссе имеет близкое родство с прославленным полководцем. Мать Морица Поссе, Эрика Иоханна фон Смиттен, и мать фельдмаршала, Маргарита Элизабет фон Смиттен, – родные сестры. Их родной брат, Хейнрих Иоганн фон Смиттен, отец жены генерала Барклая де Толли, Хелены Августы фон Смиттен. Таким образом, Михаил Богданович женат на своей кузине, и оба они с Хейнрихом Иоганном фон Смиттеном кузены барона Морица Поссе. Возможно, фельдмаршал с женой будут на балу.
– Слышал я, какая-то не то скандальная, не то смешная история связана с родом Липхартов, – сказал полковник.
– Да, об этом все местное общество знает и судачит. Но эта история Липхартам только вес придает. Александр Липхарт считается родоначальником рода Липхартов. Он был гражданином города Ревеля с 1600 года. По профессии Александр Липхарт был шорником. В 1615 году, как уважаемый и достойный муж, он был избран старшиной Канутской гильдии, которая объединяла ремесленников. Однажды в сад Александра Липхарта залезли две свиньи и похозяйничали там. Шорник поймал свиней и зарезал их. Одну свинью отослал в богадельню, а вторую отдал на свою кухню. Если бы Липхарт знал, к чему приведет эта история, он бы и смотреть не стал в сторону этих свиней! Хозяином хрюшек оказался один дворянин. Шорник тут же уплатил ему убытки. Но разгорелся жуткий скандал! Большая гильдия объявила Липхарта бесчестной личностью и отказалась иметь с ним дело. Ремесленники так не считали и избрали его старшиной Канутской гильдии. Магистрат попытался заступиться за Липхарта, но безуспешно. В 1626 году в Ревель прибыл король Швеции и герцог Эстляндский Густав II Адольф. К этому времени с момента безвременной гибели свиней прошло уже 25 лет. Посвященный в обстоятельства дела, король выразил неудовольствие отвержением шорника: дело, в котором его обвиняют, вовсе не так велико. Король проявил расположение к ремесленникам Канутской и Олайской гильдии и утвердил регламент ремесленников для Ревеля и Эстляндского герцогства. Так закончилась эта история победой Александра Липхарта, а его потомки стали богатейшими и уважаемыми людьми. Кстати, Загряжский, знаете ли, куда я сейчас направляюсь?
– Загадками говорить изволите.
– О господине Гольдберге слыхали?
– Как не слышать, конечно, слышал. Только не могу понять, что он за птица: везде и нигде, с самыми именитыми людьми накоротке, а кто такой, откуда, какими путями в свет проник, что за силы за ним стоят – сплошной туман.
– Уверяю Вас, дорогой Иван Александрович, он милейший человек, многие ему обязаны за участие и помощь! Что за нелепые наговоры! Кстати, прямо сейчас направляюсь к нему: зван на кофе. Не откажите, составьте компанию. Нет-нет, не отказывайтесь! Уверяю Вас: господин Гольдберг будет очень рад видеть у себя любимца Потёмкина. Я вырасту в его глазах, коли у меня такой приятель, а Вы узнаете его самолично и составите свое мнение. Да и Карл фон Липхарт к нему частенько наведывается – вот Вам и приглашение на бал-маскарад.
Загряжский и сам не заметил, как оказался у выхода из парка. Откуда ни возьмись, появился экипаж, и, уже садясь в него, он вдруг на мгновение замер от чудного видения: в парк входила юная женщина дивной красоты, за ней следовала девушка с малюткой-ангелом на руках и лакей в ливрее. Ощущение нереальности происходящего поразило Загряжского: время остановилось, только пронзительная тишина и прекрасная незнакомка в сиянии волшебного света, исходившего от нее. Азаров нетерпеливо втянул его в экипаж, видение исчезло, осталось ощущение прикосновения к неуловимому идеалу, прекрасному и вечно недостижимому.