Наталья Габитова – #УрокиТьмы (страница 4)

Подпись:

«Что со мной не так???»

Сердце ёкнуло.

Я нажала плей.

Лиза стоит в своей комнате.

Звучит бит, обычный трендовый звук.

Она делает первое движение… и вдруг застывает, как будто кто-то нажал «пауза».

Потом тело дёргается – резко, не по-людски. Как у сломанной механической куклы, которой пытаются заставить двигаться через силу.

Лиза пытается сделать шаг, но ноги заплетаются. Она падает на ковёр.

Не смешно.

Не неуклюже.

А так, будто мозг и тело перестали общаться.

В её глазах – паника.

Настоящая.

Та, от которой в горле у меня сразу встал ком.

Она смотрит на свои руки, будто видит их впервые. Пальцы дрожат, потом замирают, как будто мышечная память стёрлась нажатием клавиши.

А вокруг её силуэта – та же едва заметная аура из битых пикселей.

Эти пиксели не были «шумом камеры».

Они двигались, как рой мелких насекомых под кожей изображения.

…Забыла… Разучилась… Не твоё… – прошипело у меня в ушах.

Я сорвала наушники и швырнула их на стол. Пульс стучал где-то в висках.

Грудь давило так, что хотелось кашлять.

Ноги стали ватными, как после долгого бега.

Это не лаги.

И это не совпадение.

«Система» не просто наблюдает.

Она жрёт.

Она забирает то, что мы умеем лучше всего.

Пашка потерял математику.

Лиза – координацию и мышцы, которые она тренирует годами.

Следующей стала Катя. Та самая Катя, которая помнила всех: имена, дни рождения, даже кто с кем сидел в садике. Её память была живой энциклопедией нашего класса.

На истории мы должны были работать в группах. «Эврика» рандомно распределила нас по виртуальным комнатам. Моя группа: я, Милана и Катя.

Катин квадратик был включён. Она смотрела прямо в камеру, но взгляд её был пустым и скользящим, будто она пыталась разглядеть что-то сквозь туман.

– Ну что, начинаем? – бодро сказала Милана. – Кать, ты же у нас главный организатор, распределяй, кто что ищет.

Катя медленно перевела взгляд на иконку Миланы. Её лицо, обычно живое и выразительное, стало маской недоумения.

– Я… – она замолчала, прищурилась. – Извини, а ты кто?

В воздухе повисла неловкая пауза. Милана фыркнула.

– Очень смешно, Кать. Хватит прикалываться, времени мало.

Но Катя не смеялась. Она смотрела на меня, и в её глазах читался настоящий, животный страх.

– Алиса? – тихо спросила она. – Это ты? А… а кто это с нами?

У меня внутри всё похолодело. Это был не розыгрыш. Она действительно не узнавала Милану.

Я посмотрела на Катин видеопоток. И увидела то, чего не видела остальные. Вокруг лиц Миланы и моей в её интерфейсе плясали те самые битые пиксели. Они накладывались на наши изображения, искажая их, делая чужими и безликими. Система будто подменяла реальные лица пустыми, чужими масками. Для Кати мы перестали быть собой.

– Катя, это Милана, – тихо сказала я, чувствуя, как ком подступает к горлу. – Наша одноклассница. Мы с первого класса вместе.

Она покачала головой, её пальцы судорожно сжали край стола.

– Не помню… Я никого не помню. Вы все как будто… чужие.

В наушниках, лежавших на столе, прошипел тот самый голос, насмешливый и сытый:

…Одинока… Ничьих лиц… Пустота…

Я резко вышла из конференции. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Пашка, Лиза, теперь Катя… Эхо пожирало их по кусочкам, выедая самую их суть.

Я сохранила кадр с перекошенным лицом Пашки – успела сделать скрин на уроке на чистом рефлексе, будто кто-то другой на секунду управлял моей рукой. Папка «Изображения» пополнилась уродливым сувениром из того, что раньше было умом моего одноклассника. Файл я назвала «Соколов_глитч_1». Холодная, безличная констатация факта, как в протоколе о несчастном случае.

Потом взялась за видео Лизы. Пока она, краснея от стыда и непонимания, не удалила его в попытке стереть доказательства своего позора. Скачивание шло мучительно медленно. Полоска загрузки ползла, будто увязая в смоле. Каждый процент давался с скрипом, и мне чудилось, что это не просто плохое соединение, а что-то физически мешает данным перетечь с сервера на мой жесткий диск. Когда процесс наконец завершился, я переименовала файл в «Лиза_танец_потеря_навыка». Звучало как диагноз.

Тогда же я сохранила и Катин случай. Пока наша виртуальная комната висела в немой паузе, а Милана в недоумении бормотала: «Кать, да ты что, это же я!», – мой указательный палец уже рефлекторно ударил по клавише Print Screen. Не один раз, а несколько, с интервалом в секунду, словно я снимала стоп-кадры с катастрофы, которая разворачивалась в режиме реального времени. Потом зашла в папку «Видеозаписи» – в настройках «Эврики» стояла галочка «автоматически записывать групповые сессии». Наш трёхминутный позор висел там безобидным mp4-файлом с названием «История_группа_3». Я переименовала его в «Катя_распад_памяти», прежде чем перетащить в свою коллекцию улик. В голове мерно стучало: «Социальные связи. Когнитивная карта. Эхо бьёт по памяти, но не учебной, а эмоциональной. Оно стирает лица. Оно стирает привязанности».

Это было даже не страшно. Это было… глобально. Пашка потерял логику, Лиза – мышечную память, а Катя – саму ткань, связывающую её с другими людьми. Она смотрела на нас и не видела нас. Видела пустые, подставные маски, словно Эхо в реальном времени подменяло пиксели, из которых складывались наши лица, на чужие, случайные текстуры. Оно не просто крало знания – оно крало смыслы.

Я открыла папку ЭХО_ПРУФЫ. Теперь в ней лежало три файла, три цифровых надгробия:

Соколов_глитч_1.png

Лиза_танец_потеря_навыка.mp4

Катя_распад_памяти.mp4

Я прокликивала их по очереди, и с каждым щелчком мыши по ярлыку по моей спине пробегал холодный ток. Я собирала коллекцию уродств, каталогизировала безумие. Эта папка была больше, чем просто доказательством. Она была картой болезни, и болезнь эта называлась «Эхо».

И система, похоже, это поняла.

В тот момент, когда я закрыла папку, пиксели на моём рабочем столе вокруг иконки ЭХО_ПРУФЫ снова вздрогнули и вспыхнули коротким, но ядовито-алым импульсом. На сей раз это было не просто свечение. Это было похоже на судорогу. Края иконки на мгновение исказились, поплыли, будто её пытались стереть ластиком, но не смогли. А в наушниках, лежащих на столе, раздался короткий, сухой щелчок, словно кто-то с силой разомкнул контакты прямо у меня в ухе.

Сообщение было прочитано. И ответ не заставил себя ждать. Оно видело мой архив. Оно знало, что я собираю улики. И теперь мы обе стороны знали, что игра началась по-настоящему.

Глава 3 – Артём подключается

Мне нужен был «технарь». Не просто тот, кто умеет переустановить Windows или собрать игровой компьютер. Мне был нужен скептик. Циник. Тот, кто видит за красивой анимацией – кривую вёрстку, а за громкими лозунгами – пустой код. Тот, кто посмотрит на мои скрины и моё бледное лицо и скажет: «Лиса, ты перегрелась на дистанционке, выпей ромашки и иди поспи». И тот, кто, несмотря на всё это, сможет залезть этой проклятой системе «под капот» и посмотреть, какие именно черви там копошатся.

Таким человеком был Артём. Мы с ним когда-то вместе пытались взломать школьный фильтр, чтобы поиграть в браузерные игры, и он за полчаса нашёл лазейку, о которой наши IT-админы не знали и годами.

Я набрала его в MAXе. Гудки шли бесконечно долго, каждый звук отдавался у меня в висках пульсирующей, тупой болью. Я сидела, уставившись в тёмный экран монитора, в котором отражалось моё перекошенное лицо. Плечи давило так, будто на них сидел невидимый пассажир килограммов под пятьдесят, вцепившись холодными пальцами мне в трапеции. Я поёжилась и попыталась стряхнуть это ощущение, с силой потерев шею, но тяжесть никуда не ушла.

Наконец, на том конце провода щёлкнуло.