Наталья Габитова – Тик-Ток проклятий. #УрокиТьмы. Книга 3 (страница 3)

Экран мигнул.

Раз. Два.

И из глубины, из тёмного фона интерфейса, будто проступил силуэт. Еле видимый. Сложенный из пикселей, словно из пыли. Он был статичным, но от него шёл холод, как от открытого холодильника.

Я отпрянула, зацепив ногой стул.

Силуэт исчез.

Секунду назад – он был. Секунду спустя – пустота.

Но я знала: он увидел меня. И уже не забыл.

В наушниках, лежащих на столе, коротко щёлкнуло.

Я выдохнула, дрожа.

– Отлично. Просто прекрасно, – пробормотала я, закрыв лицо ладонями.

На экране интерфейс плавно вернулся к нормальному состоянию, будто ничего не происходило. И только одно маленькое изменение подсказало мне, что я не сошла с ума:

В правом нижнем углу, у индикатора сети, появилась иконка, которой раньше не было.

Крошечный глаз. Пиксельный. Бледно-серый.

Я навела курсор – иконка исчезла.

Словно смеялась надо мной.

И я поняла главное: это не был обычный лаг. Это не бак. Не «школьный сервер тупит». Нет.

Система наблюдала.

И она ждала.

Глава 2 – Первые жертвы

Первым «посыпался» Пашка Соколов.

До этого момента я ещё пыталась убеждать себя, что эти глитчи – просто дерганая «Эврика», сырая как тесто. У нас сейчас полшколы в таком состоянии. Директор вчера даже родительское собрание проводил – онлайн, конечно.

Он потел, поправлял очки и повторял фразу, которую явно заставили выучить:

«Мы – пилотная площадка проекта «Школа Будущего». Смешанное обучение. Цифровизация. Лидеры региона».

На практике это означало:

две смены отменили;

половину кабинетов закрыли «на ремонт»;

детей раскидали по домам, чтобы снизить нагрузку на здание;

а нас превратили в бета-тестеров.

Официальная версия: «эксперимент по улучшению качества образования».

Неофициальная: «денег на школу нет».

Смешно, если бы не было так тоскливо. Интернет в школе падает каждые полчаса. Оборудование завезли новое, но хлипкое. Учителя ходят с кругами под глазами и злостью в голосе – будто их тоже тестируют, но не говорят об этом.

Так что алгебру мы слушали из дома, каждый через свой микрофон, как будто плавали в аквариуме.

Марьяна Ивановна, наша математичка, вещала через вебку, и голос её постоянно прерывался металлическим скрежетом. Казалось, она говорит из кастрюли. Качество связи в «Эврике» было дно. На экране висела сетка из двадцати пяти квадратиков с нашими лицами. Большинство сидело с выключенными камерами или поставило заглушки-аватарки, но учительница требовала «визуального контакта».

– Соколов, к доске… то есть, включай микрофон, – голос Марьяны Ивановны квакнул, будто застрял где-то между цифрой и паузой. – Решай уравнение под номером три. Это же для тебя изи, ты у нас олимпиадник.

Пашкин квадратик увеличился, заняв центр экрана.

Он моргнул.

Выглядел растерянным, как будто его разбудили посреди ночи.

Обычно Пашка любил такие моменты. Щёлкал задачки в уме, даже ручку не доставал. У него было лицо человека, которому математика проще дыхания. Но сейчас он сидел неподвижно, как будто кто-то поставил его на паузу.

Он поправил очки, открыл рот… и замолчал.

– Ну? – поторопила учительница.

Я машинально приблизила лицо к экрану. Картинка Пашки начала «плыть». Не как при плохом интернете, когда изображение распадается на крупные кубики. Нет.

Пиксели вокруг его головы задрожали, словно рой мошкары. Они шевелились, перекатываясь по воздуху волнами. Цвет менялся: с телесного – на ядовито-зелёный, потом на фиолетовый, как будто кто-то сдвигал цветовые каналы вручную.

– Я… – Пашка моргнул. В его глазах блеснул чистый, неподдельный ужас. – Я не помню.

– Что ты не помнишь? Формулу дискриминанта? – удивилась Марьяна.

– Я не помню, что значат эти цифры, – тихо сказал он.

В животе всё провалилось.

Во рту мгновенно пересохло, язык прилип к нёбу. Я потянулась к стакану с водой, но рука дрожала так сильно, что я чуть не опрокинула клавиатуру. Кожа на пальцах стала ледяной, как будто кто-то сжал их холодными пластмассовыми пальцами.

В наушниках снова зашелестело.

Тот самый звук.

Тот, что вчера. Только теперь – глубже. Сытый.

Сквозь помехи пробился знакомый, мерзкий шёпот – собранный из чужих обрывков фраз, будто кто-то резал голосовые сообщения и склеивал обратно:

…Стёрто… Пусто… Ошибка 404…

Меня обдало холодом, как будто кто-то открыл окно посреди зимы.

Лицо Пашки на экране на мгновение исказилось – рот растянулся в неестественно широкой гримасе, глаза съехали на лоб. Это длилось долю секунды, меньше моргания. Никто, кроме меня, кажется, не заметил – в чате была тишина, полная, вязкая.

Только учительница выдохнула:

– Соколов, хватит придуриваться. Садись, два. Я думала, ты серьёзнее.

Пашка отключился мгновенно. Его аватарка стала серой – безликой, пустой.

И почему-то казалось, что пустота смотрит прямо на меня.

Но это было только начало.

На перемене я зашла в соцсети, пытаясь отвлечься. Пальцы дрожали, телефон несколько раз выскальзывал из рук.

Лента пестрела новыми видео – танцы, мемы, челленджи. Всё, как всегда.

Но рекомендациями выскочил «тик-ток» от нашей Лизы.

Лиза – самая гибкая девочка в параллели.

Она занималась танцами с четырёх лет. Делала связки, от которых у меня колени болели просто от взгляда.

Видео было загружено десять минут назад.