Наталья Габитова – Тик-Ток проклятий. #ПравдаБолит. Книга 1 (страница 4)

Я выдохнула воздух, которого не замечала, что держала. Сердце начало понемногу сбавлять свой бешеный ритм. Возможно… возможно, мне всё показалось? Сыграли злую шутку нервы, усталость от монтажа, напряжение последних дней? Сейчас, в этой тишине, при холодном свете монитора, всё это внезапно казалось таким нелепым, таким надуманным.

Я схватила телефон, пытаясь вернуться в нормальный, оцифрованный мир, где всему есть объяснение. Отправила Артёму сообщение: «Прикинь, у меня наушники сами включились и зашептали. Глюк какой-то». Я старалась, чтобы смайлик в конце выглядел максимально небрежно и естественно.

Он ответил мгновенно, как всегда: «Скорее всего, села батарейка в Bluetooth-модуле. Сбоит. Или наводки от роутера. Разберу завтра, посмотрим».

Да. Конечно. Наводки. Севший аккумулятор. Логично. Рационально. Артём всегда находил этим вещам простое, элегантное объяснение. Его мир был построен на коде и схемах, и я всегда ему завидовала.

Но почему тогда я до сих пор не могу унять эту предательскую, мелкую дрожь в кончиках пальцев? Почему они всё ещё леденят, будто я только что вернулась с мороза?

И почему мне кажется, прямо сейчас, краем глаза, что в самом тёмном углу комнаты, куда не добивает свет мониторов, только что шевельнулась тень? Не просто сгусток темноты, а нечто более плотное, более осознанное. Тень, которой там быть не должно.

С нарастающей паникой я закрыла все вкладки, связанные с тем челленджем, очистила историю браузера, как заговорщик, заметающий следы. Открыла ютуб и включила первое попавшееся – запись какого-то смешного скетча. Звук чужого, раскатистого смеха заполнил комнату, оглушительный и фальшивый. Но он не смог прогнать, не смог заткнуть то давящее ощущение, что в самых тихих паузах, между этими звуками, в самой ткани тишины, притаилось нечто чужое.

И молчаливое.

Очень, очень молчаливое.

ГЛАВА 4 – ВТОРАЯ ЖЕРТВА

На следующий день я чувствовала себя как герой дешёвого хоррора, который точно знает, что монстр настоящий, но все вокруг списывают его слова на паранойю или жажду внимания. Я шла в школу, кутаясь в куртку, хотя на улице было тепло, и солнце слепило глаза. Каждый скрип двери, каждый неожиданный хлопок учебником за спиной заставлял меня вздрагивать, а сердце – бешено колотиться где-то в горле. Воздух казался густым, наполненным невидимой статикой, и я ловила на себе странные взгляды – видимо, моё напряжение было слишком очевидным.

На большой перемене, протискиваясь с буфетным стаканчиком через толпу, я увидела Сашу Кузнецову. Самую тихую девочку в школе, которая всегда держалась особняком. Она сидела одна на широком подоконнике в почти пустом коридоре, уткнувшись в телефон. На её экране, который я увидела краем глаза, был тот самый, уже навязший в зубах опрос «#ПравдаБолит». Я замедлила шаг, недоумевая. Она не была частью этой шумной тусовки, не гналась за лайками, не участвовала в подковёрных войнах за популярность. Зачем ей это?

Саша глубоко вздохнула, её плечи сгорбились, будто под невидимой тяжестью. Затем она резко, почти с отчаянием, ткнула пальцем в экран, выбирая кого-то из списка, и тут же судорожно поднесла этот же палец к своим губам, закусив его. Жест был одновременно и жестом удачи, и немой мольбой – будто она просила у самой себя прощения за то, что сейчас сделает.

Меня что-то толкнуло изнутри. Я сделала невольный шаг в её сторону, уже открывая рот, чтобы сказать… что? «Не делай этого, это опасно, тут проклятие!»? Она бы посмотрела на меня как на сумасшедшую, отшатнулась бы, а потом по всему school-чату разнеслась бы новость, что Лиса совсем поехала крышей.

Внутренняя трусиха, та самая, что пряталась за левым ухом, торжествующе зашептала: «Иди мимо. Это не твоё дело. Ты же не хочешь, чтобы над тобой смеялись?»

И я прошла мимо. Сжав зубы и чувствуя, как по спине разливается жгучий стыд. Трусиха победила.

Через два часа, посреди скучного урока истории, весь наш этаж оглушил пронзительный, беззвучный крик. Вернее, это был даже не крик, а резкий, хриплый, порывистый выдох, полный такого немого, абсолютного ужаса, что кровь в жилах буквально застыла. В классе на секунду повисла тишина, а потом все разом сорвались с мест и высыпали в коридор.

В центре круга зевак стояла та самая, тихая Саша. Она обеими руками впилась в своё горло, её глаза были неестественно широко раскрыты и полны слёз и животной паники. Она снова и снова пыталась что-то сказать, её рот судорожно ловил воздух, но вместо слов вырывался лишь тот самый, леденящий душу, безголосый хрип. Рядом с ней металась её подруга, растерянно хватая её за руку и повторяя: «Саш, что случилось? Саш, да говори же, ну!»

И я снова это УВИДЕЛА.

Ту же серую, пиксельную дымку. Тот же мерцающий, как неисправный экран, ореол вокруг неё. Только на этот раз он был гораздо плотнее. Ярче. Более… сформировавшимся. Будто накормленный. От него исходила лёгкая, но отчётливая вибрация, которую я чувствовала кожей, как чувствуешь приближение грозы по наэлектризованному воздуху. Это Эхо уже знало, что делает. Оно набирало силу.

«Вторая», – прошептала я беззвучно, и у меня резко закружилась голова, в глазах поплыли тёмные пятна. Это не было совпадением. Это была система. Эпидемия.

Я почти бегом бросилась в туалет, заперлась в кабинке и, чувствуя, как трясутся руки, написала Артёму. Мне нужен был его рациональный взгляд, его цифровая крепость, за которую можно было бы спрятаться.

Я: Привет. Тут странное. Та девочка, Саша Кузнецова, только что тоже потеряла голос. Прямо на уроке. И я снова вижу эту… рябь вокруг неё.

Ответ пришёл почти мгновенно.

Артём: Рябь? Ты про визуальные артефакты? Может, у тебя давление? Или мигрень?

Я: Нет, не артефакты! Она в воздухе, Артём! Я не сплю и не брежу. Они обе прошли этот дурацкий челлендж #ПравдаБолит. И обе теперь немые.

Артём: Стресс. Массовая истерия. В интернете полно статей. Девочки в этом возрасте очень внушаемы.

Я: И у обеих в горле сидит один и тот же «стресс»? И этот «стресс» мерцает, как сломанный телик?

Пауза затянулась. Я видела, что он печатает, потом бросает, потом снова печатает.

Артём: Ладно. Допустим, это не истерия. Но что ты предлагаешь? Ты же не пойдёшь к директору с заявлением о цифровом призраке, ворующем голоса?

Он был прав. Абсолютно прав. Но именно это и сводило с ума. Я посмотрела на своё отражение в экране телефона – испуганное, бледное. Я была единственной, кто видел угрозу. И единственной, кто мог что-то сделать. Даже если не знал – что.

Теперь уже никто не смеялся. В коридоре повисла тяжёлая, давящая тишина, которую разрывали лишь жуткие, беззвучные попытки Саши издать хоть какой-то звук. Каждый её безрезультатный выдох, каждый хрип, застревающий в сжатом горле, отзывался во мне ледяным эхом. Учителя переглядывались, и в их глазах читалась не просто обеспокоенность, а настоящая растерянность. Кто-то побежал звать медсестру, кто-то бормотал что-то про «эпидемию какой-то немоты».

Эпидемия. Да. Только разносчик был не биологическим вирусом, а вирусным контентом. Цифровой чумой, расползающейся по нашим же телефонам.

В тот же вечер челлендж «#ПравдаБолит» взлетел на первые места во всех школьных пабликах и личных сторис. Но теперь он был окутан не просто ажиотажем, а настоящей, живой, пугающей легендой. «Говорят, если пройдешь его и соврешь, он заберет твой голос», – писали в анонимных чатах. Ирония была в том, что эта самая легенда, этот шепот о проклятии, делали его еще популярнее. Его прошли уже десятки человек. Он мутировал из глупой забавы в нечто зловещее и желанное одновременно. Блобы, как я их называла, сновали по виртуальным полям, неся на своих спинах невидимые споры беды.

Я сидела дома, в своей якобы безопасной крепости, и смотрела на графики роста упоминаний хэштега. Они взлетали вверх, как температура у тяжелобольного. Мои пальцы нервно барабанили по клавиатуре. Ждать больше было нельзя. Я должна была снять разоблачение. Прямо сейчас. Пока тишина не поглотила ещё кого-то. Я должна была доказать, что это не мистика, а… а что? Я всё ещё не могла сформулировать это вслух, даже для себя. Но я обязана была попытаться остановить это единственным способом, который знала, – своим методом Лисы.

Я включила камеру. Механически надела свой розовый парик – он казался сейчас неестественно ярким, почти кричащим. Я попыталась собрать в кулак всю свою напускную харизму и сарказм, но они рассыпались, как песок сквозь пальцы.

«Всем привет, это Лиса, и сегодня мы поговорим об очередной школьной страшилке…» – мой голос прозвучал чуть выше и напряжённее обычного.

Я начала говорить. О массовой истерии, о психосоматике, о том, как сильное убеждение и стадный инстинкт могут влиять на тело, вызывая реальные, физические симптомы. Я сыпала терминами, говорила уверенно, даже язвительно, как и раньше. Но внутри всё сжималось в один тугой, холодный узел. Я лгала. Я знала, что лгу. И от этого предательства по отношению к самой себе мне становилось не по себе.

И вот я добралась до сути. «…а теперь давайте посмотрим на тот самый "проклятый" челлендж, из-за которого все носятся, как угорелые…»

Я потянулась к мышке, чтобы кликнуть и вывести на экран позади меня видео Миланы. И в этот самый миг мой главный монитор затрещал.