Natalya Fox – Пепел слов (страница 3)

Глава 3 Тени танков

Земля дышала жаром и вонью серы. Мины рвались слева. Анна прижалась к стене сарая, вжимая голову в плечи. Рядом всхлипнула Катя, судорожно прижимая руку к нагрудному карману – там, под гимнастеркой, угадывался жесткий уголок фотографии. Саша… Пыль от разрыва осела на губы, горькая. Анна вцепилась в сумку с почтой, ощущая ее знакомую шершавость и вес – якорь в этом безумии.

До КПП танкистов – рукой подать. Через ад. Осколок просвистел у виска, угодив в фарфоровую кружку у пояса Анны. От нее остались осколки да ручка с трещиной. Анна подобрала ручку, спрятала в карман. «Без вести», – мелькнула абсурдная мысль.

Новый вой мины. Анна рухнула в воронку. Холодная маслянистая жижа мгновенно пропитала спину, острая боль от ушиба ударила в висок.

Треугольники рассыпались. Один – с аккуратным адресом «Лена» – лег на чистый клочок земли. Другой – Сашкин, с масляным пятном – сползал в черную жижу. Инстинктивно, не чувствуя боли в колене, она рванулась к первому, выхватывая его из грязи. Почему именно его? Потому что чист? Или… – пока Сашкино письмо окончательно не погрузилось в мазутную черноту.

Судорожно собрала остальные, вытирая грязь о гимнастерку. В сумке осталось масляное пятно – призрак не доставленного.

Когда грохот стих, наступила тишина. Плотная, глухая вата в ушах.

Выбравшись из воронки, спину леденило от масляной жижи, Анна увидела Олю. Та прижалась к стене землянки, судорожно шепча молитву, перебирая бумажные иконки. Пальцы впились в тонкую бумажку с Богородицей, словно выжимая спасение. Анна, парализованная, не нашла слов.

Старшина Петр Никитич, обычно невозмутимый, стоял рядом, тяжело опершись на косяк. Его глаза, прищуренные от дыма, метнулись к Оле, потом к дыму над позициями – жесткий, быстрый взгляд командира, оценивающего потери. Но в глубине – тень тревоги, спрятанная за привычной сдержанностью.

Воздух… пахло… сладковато-приторным. Горелым мясом и броней. Их встречали. Тени танков. Два Т-34. Один – с сорванной гусеницей. Другой – страшный. Борт обуглен, краска вздулась пузырями. Дымок вился из люка. Искореженные стальные звери. У «обожженного» – санитары с носилками, бойцы с пустыми лицами.

Оля отвернулась, когда вытащили что-то черное и обмякшее. «Сереженька… Вовочка…» – беззвучно шевельнулись ее губы. Глаза – сухие, огромные, полные немой материнской ярости.

Анна впитывала обрывки: «…засада у переправы…», «…тяжелые танки из леса…», «…Сашка… сгорел… Не успел…»

Слово «сгорел» – плоско, буднично. В висках застучало. Она впилась ногтями в ладонь, сдерживая тошноту. Имя «Сашка» – током. Масляное пятно на пропавшем письме вспыхнуло в памяти. Анна взглянула на Катю. Та стояла как вкопанная, лицо пепельно-серое, пальцы бешено мяли ткань над карманом, где лежало фото брата. Она еще не знает…

Люк скрипнул. Оттуда вылез человек. Лейтенант Волков. Комбинезон в масле и копоти, лицо – черное от сажи. Только глаза… Пустые. Широко открытые, невидящие.

Слез на землю… Оперся на раскаленную броню, пытался закурить. Спичка выскальзывала из дрожащих пальцев. Чиркнул – прикурил, затягиваясь с судорожной жадностью.

Анна шла. Тень танка. Пустой взгляд. Слово «сгорел». Она подошла. Шаги по шлаку. Он поднял голову. Узнал сумку. И ее – ту самую, что не пряталась под Борисовом. Задержал взгляд – искра узнавания? Жажда связи с тем, кто видел ад и не отвернулся? На миг зацепился. Потом взгляд снова ушел в пустоту.

Она достала треугольник. Чистый, стерильный листок, ярким пятном на фоне его комбеза. Протянула. Он медленно опустил самокрутку, дрожащими, почерневшими пальцами бережно взял конверт. Взгляд встретился с ее – пропасть общего ужаса. Прижал к грязному комбезу над сердцем, будто хотел вдавить бумагу в кожу, впитать хоть каплю того далекого мира, где пахнет не гарью, а яблонями в цвету. Глаза скользнули по имени «Лена» – уголок губ дрогнул. Не любовь. Отчаянная попытка удержать связь с жизнью за гранью ада.

– Спасибо, почтальон… – хрип. Взгляд на миг утратил пустоту – мелькнул вопрос, надежда: дойдет? – и погас. Она кивнула. Ложь была единственной гарантией сейчас.

Отдала почту старшине Петру Никитичу. Его лицо, обычно суровое, дрогнуло. Пальцы на миг сжали мешок так, что побелели костяшки, прежде чем он затянулся самокруткой и рявкнул: «Шевелись! Вон «кирпич» для 5-й роты!». Тишина звенела.

Анна шла. На губах – горечь пыли и гари. В ноздрях – сладковатый привкус смерти. Тень танка. Пустой взгляд. Дрожащие руки. Слово «сгорел». Слово «Сашка». Его письмо с масляным пятном было в ее сумке. Теперь оно было бумагой, адресованной пеплу. Он сам – часть запаха.

Резкий всхлип сзади. Катя, отвернувшись, уткнулась лицом в рукав. Пальцы в кармане гимнастерки сжали истертый уголок фотографии – улыбающегося парня в морской форме. Брата Саши. Теперь это движение казалось предательским. Катя стояла у бочки, сжимая в кулаке похоронку и фото. Ее плечи вздрагивали.

– Чертов… – выдохнула она хрипло, швыряя клочья в пламя. Лицо мокрое, но глаза горели диким непониманием, яростью против несправедливости мира, отнявшего последнее. Мысль о брате накрыла новой волной. Резко вытерла лицо: «Дым глаза ест! Шевелись!» Краснота век и дрожь в голосе выдавали. Вдруг она швырнула мешок с почтой на землю с лязгом.

– Чертова работа! – сорвался крик, похожий на вопль. – Все мешки, да мешки! А там… Сашина? 111-я?» …– Они… все… – слова превратились в стон, – сгорели… Все…» – рука судорожно прижала пустой теперь карман – и она побежала прочь, спотыкаясь, оставив мешок валяться в пыли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.