Наталья Филимонова – Вполголоса (страница 4)
Я не узнаю голоса людей.
И ветер будет мне поводырём
И символом, и знаком, и плечом,
И свет из ветра будет сотворён,
И мне от света будет горячо.
В один из дней я выйду на погост
И прорасту травой среди берёз.
«Мне снился сон, как будто наяву…»
Мне снился сон, как будто наяву:
Ложился снег на спелую траву.
Шептала осень, плакала, звала.
Молчала побелевшая трава.
Опавших яблок алые бока
Несла отсюда темная река.
Их было много, будто в небе звёзд,
Как будто бы невыплаканных слёз.
Я трогала рукой подол реки,
А белые снежинки-мотыльки
Врывались в растрепущую волну
Моих волос, как голос в тишину.
И этот голос диктовал и пел,
И был он чист и бесконечно бел.
«А дальше что? А дальше снег и снег…»
А дальше что? А дальше снег и снег.
И нет просвета – это падший свет,
Тягучий, затуманенный, седой
Ложится между небом и водой…
А дальше встанет толстокожий лёд:
Свою судьбу он знает наперёд –
Его не растопить, не расколоть.
Оберегая мировую плоть,
Он так и будет до весны лежать,
Пока не дрогнет первая межа.
А после – травы будут говорить,
Паук сплетёт невидимую нить,
Уснёт пчела в заснеженном цветке,
А дальше – снова наледь на реке.
И без конца идёт круговорот,
Пока природа дышит и поёт.
И только мне не нужен этот снег,
И этот лёд, что глух ко мне и слеп,
И этот человек, что никогда
Своей любовью не растопит льда.
Я – не природа, я – жена и мать.
Со мною нужно жить
и понимать.
«Зима чернее волчьей ягоды…»
Зима чернее волчьей ягоды.
Глаза закроешь – всё одно.
А помнишь, ездили до Ладоги
На электричке ледяной?
Садились утром у Финляндского
И по железной до конца.
Хватало солнца нам январского,
Ловилось счастье на живца,
Декабрь набившейся оскоминой
Из под полы небесных недр
Глумился над своим надгробием
И посылал на землю снег.
И этим снегом утрамбовывал,
И умывал, и омывал.
Стояла ржавой под заборами
Недоистлевшая трава.
Недоуслышанная исповедь
Снегоподобной тишины –