Наталья Филимонова – Ищу того, не знаю кого (страница 3)
Соскочив с печи и быстро одевшись, я окинула взглядом пол горницы – и подцепила носком сапога полосатый половичок, чтобы тут же довольно хмыкнуть. Под половиком обнаружилась крышка погреба.
Правда, открыть ту крышку, потянув за металлическое кольцо, удалось не сразу. Тугая оказалась! Будто держал ее кто с той стороны. Пришлось чарами помочь.
А как крышка таки откинулась, брови мои сами собой поползли на лоб. Потому как, оказалось, ее в самом деле изнутри тянули! Снизу на ней было такое же металлическое кольцо, и на нем, вцепившись обеими руками, висел детинушка, очень похожий на старосту. Мышцы на руках у него аж бугрились – очень, видать, старался, чтоб я, такая коварная, убежище его не нашла.
– Ты кто? – вообще-то я догадывалась, но спросить все же решила по всем правилам.
– Ганька я, – печально пробасил детинушка.
– Жених? – строго уточнила я. Ответом мне был тяжкий вздох.
– Ага-а… А ну вылазь, Ганька-жених! – велела я, сложив руки на груди, и детинушка с печальным вздохом принялся выбираться.
После я в подпол тот заглянула и прямо поразилась – где он там вообще помещался? Там того погреба – три мешка репы сложить. Не иначе, в три погибели скорчившись сидел. Со вчера! Вот ведь как люди жениться-то не хотят!
Ганька оказался настоящим богатырем – я ему едва до груди доставала, а я-то росту для девицы немалого. И в плечах добрая косая сажень будет. Волос русый, борода курчавая, глаза голубые. В общем, всем справный жених!
С другой стороны, не брать же первого попавшегося!
…Али смотрины по погребам устроить?..
5
– Ж-женишки! – я неторопливо прохаживалась вдоль строя дюжих молодцев, меряя их взглядом и поигрывая топором в руках. Все-таки нравится мне этот аксессуар! Сразу уважение вызывает.
Хотя и глазами посветить всегда полезно, конечно.
Молодцы смотрели в землю, переминались с ноги на ногу и шумно сглатывали, стоило мне напротив остановиться.
Женихи из погребов оказались как на подбор: все высоченные, крупные, румяные, точно по одной мерке скроенные. Помятые только малость. Все ж погреба у местных мелковатые для такой богатырской стати.
Чуть в стороне толпились родственники и сочувствующие (не говоря уже о невестах). Матери жалостливо всхлипывали, отцы стискивали зубы. Сочувствующие смотрели кто злорадно, кто с жадным любопытством. Кто-то шепотом спорил на полмешка муки. Ставили, кажется, на Ганьку. Местные красавицы прожигали меня злющими взглядами – вот так и разорвут сейчас на сорок Еленок! А говорят еще, это я злая колдунья.
– Жениться будем? – с интересом спросила я. Женихи дружно икнули. А я невозмутимо продолжила, – ну нет так нет. Идите!
Я махнула рукой.
– К-куда? – рискнул поднять голову Ганька – и тут же втянул ее в могучие плечи.
– По домам, – я, в свою очередь, пожала плечами. – Можно, конечно, и обратно – по погребам, но я б на вашем месте прежде хоть поела. Голодные ж, поди.
В чьей-то утробе согласно заурчало. Эк они, бедолажные… со вчерашнего вечера же таятся, нос высунуть не рискуют. Не евши, не пивши.
– А жениться? – изумился Ганька.
А смелый парень, я посмотрю!
– А жениться не будем, – я покивала. И вздохнула даже.
Ну как, в самом деле, на таких жениться? То есть – тьфу! – замуж выходить? Так, попугать больше…
Да я, откровенно сказать, и не рассчитывала в первой же деревне кого найти. Да и вообще… все ж я как-никак царевна, не абы кто. И муж мне нужен, чтоб делами управлять, а не дрова рубить да грядки полоть.
Нет, если, конечно, как батюшка надеется, замуж идти исключительно с целью обзаведения наследником… оно-то дело нехитрое. Тут любой сгодится.
А с другой стороны, ну как дитятко мозгами не в деда да мамку, а в папашу пойдет? Кощеев посох да в руках этакого вот Ганьки – оно ж и представить страшно…
*
– А сказывали, черная колдунья за женихами едет! – это осмелевший Ганька говорил уже за столом, уплетая за обе щеки мамкины пироги. Старостиха только умиленно наблюдала за дитятком, подперев щеку. – Как кого, говорили, углядит, так его и… того!
Я хмыкнула.
– Больно надо! Вообще-то – за женихами, конечно… а только уж не такими!
– А чем наши-то не угодили тогда? – кажется, детинушка отчего-то слегка обиделся. Даже жевать перестал. – Коли так невтерпеж уж!
– Сам ты невтерпеж! – я даже поперхнулась от возмущения. – А мне батюшка велел без жениха не возвращаться. Поглядела бы я, как ты моему батюшке – царю Кощею возражать бы стал. Откуда хочешь, говорит, жениха вынь, а вот сюда положь… но не из погреба же!
– Ну, – Ганька чуть смущенно потупился. – Подумаешь, погреб. Спужались! Бывает. Так зато у нас парни справные все. Хоть куда женихи!
– Да ты мне никак своих сватаешь? – изумилась я. – Дурак ты, Ганька. Вот вы все тут дружно попрятались – будто я старуха какая али вовсе уродина. Не обидно мне? Али думаешь, у колдуний и чувств никаких нет? И замуж мне по любви, как всем девкам, не хочется?
Ганька поскреб пятерней шевелюру. Видно было, как в голове детинушки тяжко ворочается мысль – да все никак не родится. Да уж… женишок!
…Родилась мысль, когда я уж и собралась, и за околицу выехала. Гулкий топот за спиной заставил оглянуться, а Игрунку – еще и прянуть испуганно в сторону.
Тяжело бухая сапогами, за мной мчался пеший Ганька. Одной рукой он придерживал на плече мешок, другой размахивал, потрясая топором.
Я придержала поводья, с любопытством наблюдая этакое диво. Надо же, и сапоги сыскал на свою лапищу! По селу-то в лаптях ходил. Приличная обувка, видать, для особых случаев. И куда это он, интересно, собрался тогда такой красивый?
– Ты это! – молодец остановился, переводя дыхание. – Топор забыла!
– Ага, – я кивнула, продолжая выжидательно смотреть на парня. А он отчего-то смешался.
– А я это… провожу тебя, стало быть. Вот. С тобой пойду! – тут он с вызовом голову вскинул.
– Да на кой ты мне сдался-то? – я изумленно моргнула. – Сказала же – в женихи не возьму!
– Да я это… я ж не в женихи! – показалось, богатырь едва удержался, чтоб обережный знак не сотворить. – Я ж того! Ну, ты это… негоже девке-то одной по дорогам разъезжать! Колдунья – не колдунья, а ты вон какая… хлипкая! Всякий обидит!
– Да-а? – я изумилась еще больше. И на всякий случай, чтоб в память парня вернуть, сотворила на ладони туманный шар.
А тот только плечами могучими пожал и набычился.
– Негоже!
Я только головой покачала. Защитничек!
Ну… коня-то все равно не взял. Да и вовсе – конь в селе не для того, чтоб по дорогам почем зря кататься, а для дела. Рабочая лошадка – кормилица в семье, вот и не стал забирать. А пешком все одно далеко не уйдет. Я-то хоть и неспешно еду, шагом, а все не на своих двоих. Пусть себе, коли желает, прогуляется, авось отстанет скоро.
– В мешке-то что у тебя? – тронув поводья, я чуть повернула голову. А Ганька неожиданно бодро зашагал рядом с моей кобылой.
– Дык это… мамка поесть собрала в дорогу-то…
Ну ясно. Родители наверняка тоже не верят, что дитятко далеко уйдет. Но голодным оставлять не стали. Ясное дело, такую тушу хорошо кормить надо.
Вот одно меня только смущает. Пока ехала, нет-нет да слышала карканье – то с одной, то с другой стороны. Потом тихо стало, пока говорили. А теперь по кустам будто… хохочет кто? Да так знакомо, хрипло – будто тоже каркая…
Прищурившись, я внимательно огляделась – и сорвала шишку с ближайшего дерева. А потом, будто и не глядя, швырнула ее в самые заросли. Чуть-чуть разве чарами усилила.
Из кустов возмущенно каркнули, и тут же черная птица порскнула прямо перед моим носом. Ганька шарахнулся, а я, вскинув руку, выпустила плеть зеленого тумана, опутывая крылатого незваного гостя. Побарахтавшись в воздухе, черный ворон в конце концов смирился – и уселся прямо на макушке моей кобылы. Привычная Игрунка только ушами прянула.
– Так-тааак… шпионим, значит? – прошипела я.
– Пррррисматррриваем! – гаркнул ворон.
– Батюшка послал?!
– Кррр… крр… перрреживает царррь!
В этот момент позади снова послышался заполошный топот, и я уже утомленно обернулась. Да они всей деревней за мной собрались никак?
По дороге к нам мчалась, подобрав подол и сверкая тощими коленками, девчонка… хм, да нет, пожалуй, девица. Вполне себе уже и на выданье. Разве что росточком мелкая да худовата по местным меркам. А еще рыжая, чисто морковка, и до того конопатая, что аж в глазах рябило. Сейчас, впрочем, девица была красной в самом что ни на есть прямом смысле – лицо так густо раскраснелось от бега, что могло и со свеклой посоперничать, а коса растрепалась. Подол запачкался, а на мелькающих коленках виднелись ссадины – похоже, на бегу девчушке и падать довелось.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».