Наталья Федоренко – Ноль процентов на любовь 2.0. Код резонанса (страница 5)

– Витя, – произнёс он голосом, в котором смешались бас и какой-то механический скрежет. – Привёл Кибер-Дева. Зря. Я с корпорациями не работаю.

Наталия, оценив взглядом его свитер (100% акрил, производство не ранее 2005 года) и состояние двери (дерево, пропитанное маслом, ручной работы), ответила прежде, чем Виталий смог что-то сказать.

– Я не корпорация. Я – архитектор систем, которую кто-то взломал при помощи музыки. Вернее, её извращённой имитации. Виталий говорит, вы можете услышать то, что не слышно.

Музыкант (его настоящее имя было Лев, но он это отрицал) прищурился.

– Лесть. Примитивная. Но тема… любопытная. «Взлом музыкой». Войдите. Только обувь – долой. Босиком. Пол – заземлён. Снимает статику с души.

Внутри пахло смолой, воском и озоном. Помещение было одним большим пространством, заставленным приборами, которые Наталия опознала с трудом: аналоговые синтезаторы с лесом ручек, старые ламповые осциллографы, что-то, напоминавшее станок для нарезки винила, и посреди всего – идеально ровный, полированный бетонный пол, на котором лежали три подушки.

– Садитесь. Давайте ваш образец. Лев протянул руку, не глядя. Виталий передал ему флэшку с подменёнными аудиофайлами из квеста «Тишина».

Тот воткнул её в какой-то самодельный агрегат с вакуумными лампами.

– Ваши «цифровики» любят сжимать, резать, упаковывать. Душа звука умирает. Но призраки… призраки остаются. Их слышно.

Он надел наушники, которые больше походили на авиационные шлем поддоны, и закрыл глаза. Его пальцы начали водить по невидимой клавиатуре, регулируя ручки на панели. В воздухе повисло тихое шипение, из которого стали проступать знакомые Наталии звуки: отрывок скрипичного концерта, обработанный под «печаль». Голос диктора, начитывающего что-то о восприятии.

– Скучно. Бездушно. Машинная тоска, – пробормотал Лев. Потом его лицо исказила гримаса. – А… а вот и гость.

Он резко дёрнул одну из ручек, и по динамикам (огромным, деревянным) разлился не звук, а скорее,ощущение. Очень высокочастотный писк на грани слышимого, под ним – гул, похожий на шум кровотока в собственных ушах, но не совпадающий с ритмом. И между ними – едва уловимая, прерывистая пульсация.

– Слышите? – открыл глаза Лев. – Не слышите. Ваше ухо не обучено. Но ваша лимбическая система – да. Это – вшитый аудио-маркер. Не музыка. Это… цифровой якорь. Секвенция. Примитивная, но эффективная.

Наталия почувствовала, как по её коже побежали мурашки. Не от звука. От точности формулировки.

– Якорь? Для чего?

– Для условного рефлекса, милая Кибер-Дева. Павлов был бы в восторге. Этот звук – триггер. Он не несёт команды. Онготовит почву. Как запах перед едой вызывает слюну. Только здесь «едой» будет… что? Следующее сообщение в вашем мессенджере? Всплывающая реклама? Фраза из новостной ленты? Любое следующее воздействие, которое придёт после этого якоря, мозг встретит уже… подготовленным. Более внушаемым. Более тревожным. Или, наоборот, более податливым.

Виталий присвистнул.

– То есть, наш «Фантом» не просто шпионит. Он…дрессирует наших пользователей? Через наш же сервис?

– Дрессирует – громко сказано. Скорее, настраивает. Как рояль. Подкручивает колки эмоций. Грубо, топорно, но на массу – сработает. Особенно на тех, кто уже в стрессе, кто пришёл искать утешения или любви.

Наталия встала, подошла к одному из осциллографов. На зелёном экране прыгала синусоида с регулярными, игольчатыми всплесками.

– Можно это извлечь? Как цифровой код?

– Можно, – Лев пожал плечами. – Но это как извлекать яд из змеиного укуса. Сам укус-то уже произошёл. Важнее –шаблон. Последовательность частот, длительность. Это – подпись. У каждого мастера – своя.

Он снова покрутил ручки, и на другом экране всплыл спектрограммы анализ. Разноцветные полосы, и на их фоне – чёткий, повторяющийся рисунок, похожий на штрих-код из кошмара.

– Вот он. «Призрачная нота». Примитивная мелодия цифрового колдуна. Ваш взломщик… у него есть слух. Но душа – гнилая. Музыку он ненавидит. Он её использует.

Внутренний монолог Наталии:

Шаблон. Подпись. Это уже данные. Эмпирические данные. Их можно добавить в досье. «Фантом» проявляется не только в коде, но и в эстетике воздействия. Он оставляет след, потому что хочет, чтобы его творчество признали. Он художник, жаждущий зрителей. Даже таких, как мы. Особенно таких, как мы.

– Лев, – сказала она, поворачиваясь к нему. – Вы можете создать «противоядие»? Звуковую последовательность, которая будет гасить этот якорь? Которую мы сможем вшить в следующие аудио-квесты для тех же пользователей?

Музыкант долго смотрел на неё, и в его глазах что-то дрогнуло – что-то вроде уважения.

– Можно. Но это будет гонка вооружений. Он поменяет шаблон – вам нужно будет менять «противоядие». И это… это уже не музыка будет. Это война на частотах. Вы готовы превратить своё место для встреч в поле аудио-битвы?

– Нет, – честно ответила Наталия. – Но у меня нет выбора. Пока мы не найдём его и не остановим. Это – временная мера. Санитарный кордон.

Лев кивнул, затем неожиданно ухмыльнулся, обнажив жёлтые зубы.

– Ладно. Помогу. Но плата будет особой. Вы, – он ткнул пальцем в Виталия, – сыграете для меня. Что-нибудь живое, настоящее. Не эту вашу цифровую муть. А ты, – палец переместился на Наталию, – оставишь мне на память одну из своих «лего-заморочек». Слышал, ты строить мастерица. Хочу посмотреть на материальное воплощение алгоритмического ума.

Условие было настолько абсурдным и некоммерческим, что Наталия, к собственному удивлению, рассмеялась. Коротко, отрывисто.

– Справедливо. У меня есть модель моста. Неустойчивая, но красивая. Она ваша.

– Договорились, – Лев потер руки. – Теперь убирайтесь. Мне нужно слушать тишину, чтобы услышать ваших призраков. Через сутки будет ваше «противоядие».

На обратной дороге в город, в такси, Наталия молчала, глядя в окно на мелькающие сосны. Виталий первым нарушил тишину.

– Ну что, Кибер-Дева? Получила свои «эмпирические данные»?

– Получила, – ответила она, не отрываясь от окна. – И теперь я знаю о нём чуть больше. Он не просто технарь. Он – режиссёр. Он ставит спектакль, где наши пользователи – марионетки, а мы – вынужденные зрители. И ему важно, чтобы мы оценили его работу. Эстетику. Это… ключ.

– Ключ к чему?

– К тому, чтобы заставить его совершить ошибку. Чтобы он вышел из тени, чтобы пообщаться с такими ценителями, как мы. Чтобыпохвастаться. – Она повернулась к Виталию, и в её глазах горел тот самый холодный, расчётливый огонь. – Мы не просто будем ставить санитарный кордон. Мы сделаем вид, что восхищены. Создадим ситуацию, где он захочет раскрыть карты. Где его нарциссизм перевесит осторожность.

Виталий смотрел на неё с смесью восхищения и лёгкой тревоги.

– Ты хочешь сыграть с ним в кошки-мышки, где мы – кошки, притворяющиеся мышками, чтобы мышь возомнила себя кошкой?

– Что-то вроде того, – её губы тронула та самая, едва уловимая ирония. – Только в нашей версии у «мышки» в кармане будет электрошокер. И подробное досье на «кошку».

Она открыла на телефоне своё досье «Фантома» и добавила новый пункт:

ЭСТЕТИКА ПРЕСТУПЛЕНИЯ: Нарциссизм. Потребность в признании (даже со стороны жертв). Рассматривает атаку как творческий акт («призрачная нота»). Вероятно, имеет художественное или музыкальное образование в прошлом, которое считает неоценённым.

Такси выехало на трассу. Городская суета ворвалась в салон вместе с рёвом двигателей. Но в голове у Наталии была уже почти полная картина. Призрак обрёл голос. И этот голос был полон болезненного, одинокого тщеславия. Теперь оставалось самое сложное: начать с ним диалог. Так, чтобы он сам не заметил, как в этом диалоге выдаст себя с головой.

А в кармане у Виталия тихо вибрировал телефон. Пришло сообщение от Лешего. Всего одна строчка:

«Нашёл его резюме. Ты прав. Он не просто технарь. У него консерватория за плечами. Отчислен. Специальность – музыкальная информатика. Мечтал создать «идеальный алгоритм композиции». Мир не оценил. Похоже, теперь он мстит всему миру. И вам – как самым удачливым его ученикам.»

Предложение, от которого нельзя отказаться

Офис «Resonance» пах нервной энергией и пережаренным попкорном, который кто-то из дизайнеров приготовил в микроволновке в попытке снять стресс. Наталия стояла у доски, покрытой схемами, стрелками и вопросительными знаками, измазанными красным маркером. Она вела «военный совет».

– …таким образом, «аудио-якорь» работает как прелюдия. Сам по себе он безвреден. Но он делает психику восприимчивой к последующему воздействию. Наш саботажник копит уязвимости, создаёт «спящие клетки» в нашей же базе пользователей.

Команда, человек десять ключевых разработчиков и аналитиков, слушала, затаив дыхание. До них донесли только необходимый минимум: «целевая атака на платформу, сложный вредонос, мы работаем над решением». Слово «месть» или «маньяк» не произносилось. Наталия говорила на языке угроз и патчей.

Виталий сидел на подоконнике, откусывая яблоко и наблюдая. Его роль в этой части спектакля была – молчать и выглядеть внушительно. Создавать атмосферу контролируемого хаоса, в котором только она оставалась ледяным, непоколебимым центром.

– Наш ответ – трёхэтапный, – продолжила Наталия, её голос резал воздух, как лезвие.