эпично промолчав в ответ.
– Король погиб, шута казнили,
а королева – со скалы? —
услышал он и вздрогнул,
лишь наблюдая,
как дева поднялась с кровати
и тихо подошла к окну.
Луна окутала стыдливым златом
немыслимого сна каркас.
– Трагично, героично, – продолжил он,
но перебила дева —
и снова все рыдали вглас.
– Да-да, – добавил гость, —
так публика хотела. Как обычно.
Потупил взор незваный гость.
Пытаясь разрядить неловкий миг,
спросила девушка смеясь:
– Бывало ли когда-нибудь комично?
Каков конец был в этот раз?
На самом деле?..
Ухмылкой шутовскою мысль закралась,
глаза блеснули озорством.
Ах, неужели он нашёл того —
достойного услышать правду?
И будет дух освобождён.
– Король их отпустил, – он молвил деве, —
женился на другой
и также с упоеньем пел ей песни.
Все были счастливы.
Их не настиг жнец душ.
Вздох облегчения пронёсся,
измерив долгожданный куш.
О том, как всё на самом деле было —
молчал я несколько веков…
Томился ожиданьем, веря – крепнет сила —
найдётся тот чудной юнец.
Проворен будет он – предавший веру,
что все страдания – всему венец.
Всё станет новым.
Как еретик похвал для вечной драмы
без сборников из безопасных правил
в чернилах, выцветших от солнца,
размытых ливнем под тенями,
заполнит он пергамент, ждущий писцев —
несущих новое.
– Измысливая свежий вклад,
что же напишут в нём?
Какими будут были-небылицы? —
спросила дева. Он ответил:
– Те, кто рискнут, —
поменьше душераздирающих баллад.
Побольше крыльев интересной птицы.
Вздохнувши снова шут добавил:
– Я думал, что он бродит где-то —
боясь проснуться, скудно дремлет.
Я думал, спит пока…
Но вот постель пуста.
Так разве не готов? Отнюдь.
Ты поняла всё, долг исполнен.
И пусть конец счастливый нынче публика не любит —
для нас он был, он есть и вечно будет.
За сим я кланяюсь и удаляюсь. Прощайте.
– Да кто вы? Чтобы не забыть,
прошу мне назовитесь, —
вдогонку дева прошептала.
