Наталья Елецкая – Таёжный, до востребования (страница 11)

– А потом?

– А потом меня призвали на фронт, и там я тоже делала операции, только уже в более сложных условиях… На комсомольский и воинский учет встанете в нашем сельсовете. Вы в партию вступать собираетесь?

– Да, в будущем году.

– Не затягивайте. Письменные рекомендации я вам предоставлю. Главное нам сработаться, – главврач пристально взглянула на меня, словно читая мои мысли. – Мы ведь сработаемся?

– Конечно, – с легкой запинкой ответила я.

Моя неуверенность не осталась незамеченной. Фаина Кузьминична усмехнулась:

– Вам, очевидно, успели про меня рассказать. По большей части все, что вы услышали – правда. Я никому не делаю поблажек, разве только новичкам, чтобы у них было время привыкнуть к нашим порядкам. Не думайте, что за моим сегодняшним теплым приемом стоит нечто большее, чем обычная вежливость. Я ведь вас совсем не знаю. И пусть ваша характеристика безупречна, вам еще только предстоит доказать, что вы нам подходите. Предыдущий невропатолог проработал меньше года, а потом перевелся в Богучанскую больницу, потому что там и условия лучше, и платят больше. Надеюсь, вы не боитесь работы и готовы задерживаться сверхурочно, а также выезжать со скорой?

Я ответила утвердительно.

– Со статистикой несчастных случаев на лесозаготовках ознакомьтесь в самое ближайшее время. Вызов может поступить в любой момент. Хотя основной объем заготовительных работ приходится на зимний период, летом тоже случаются непредвиденные ситуации. Сезон сплава древесины по реке Карабула длится с мая по сентябрь. Поэтому обе бригады скорой помощи находятся в постоянной готовности.

Я кивнула, давая понять, что осознаю ответственность, которая ложится на мои плечи.

– Теперь еще один вопрос. Не самый приятный для вас, полагаю. – Фаина Кузьминична вынула из стопки документов мое свидетельство о разводе. – Вы развелись накануне отъезда из Ленинграда, после четырех лет брака. Что произошло?

Я вспыхнула. Первым моим порывом было ответить: «Не ваше дело!», но я сдержалась. Главврач имела право интересоваться личной жизнью подчиненных. В городах нравы стали более свободными, но на периферии разводы по-прежнему осуждались, особенно среди партийцев. Часто вина возлагалась на женщину, независимо от того, кто выступал инициатором развода.

– Не сошлись характерами?

– Нет! – с вызовом ответила я. – Муж меня бросил. Ушел к беременной любовнице.

Если главврача и шокировала моя откровенность, она не подала виду, только спросила:

– И поэтому вы решили уехать?

– Не только поэтому. Причин было несколько.

– Что ж, что бы ни было, в итоге вы оказались здесь. – Фаина Кузьминична помолчала и веско добавила: – Не думайте о прошлом. Двигайтесь вперед.

– Именно так я и собираюсь поступить.

Главврач поднялась и снова протянула мне руку:

– Доктор Завьялова, вы зачислены в штат. Приказ о назначении подпишете позже, когда он будет отпечатан. Поздравляю со вступлением в коллектив Таёжинского стационара.

Я тоже поднялась и пожала ее руку – крепкую руку хирурга, пусть и давно не оперирующего.

– Спасибо, товарищ главврач. Постараюсь оправдать ваше доверие.

Фаина Кузьминична взглянула на часы.

– Летучка через пятнадцать минут. Вам надо переодеться. Кабинет сестры-хозяйки дальше по коридору. Сдайте ей этот халат и получите подходящий по размеру. Потом возвращайтесь сюда, я вас представлю коллегам. И не бойтесь Глафиру Петровну. Она только с виду такая колючая, а вообще – отличный человек и надежный товарищ. Прошла со мной огонь и воду на фронте. Я на нее полностью полагаюсь.

Зал для собраний представлял собой просторную комнату с несколькими рядами коленкоровых стульев и двумя сдвинутыми столами, образующими нечто вроде президиума. Окна выходили на детский корпус, стоявший наискосок от основного здания и окруженный деревьями. В открытые форточки залетал неумолчный птичий щебет.

Фаину Кузьминичну кто-то задержал в дверях, и я вошла в зал одна, намереваясь занять место с краю и не привлекать к себе внимания, пока меня не представят официально.

Почти все стулья были заняты. В первых рядах расположились врачи, и среди них – Нина. За врачами сидели медсестры. Всего около двадцати пяти человек, прикинула я. Некоторых из них я уже видела в общежитии; часть сотрудников имели семьи и проживали в отдельных квартирах.

Проскользнуть незамеченной не получилось: взгляды тех, кто сидел в первых рядах, тут же обратились на меня. Крепкий молодой мужчина с конопатым лицом и рыжими вихрами хлопнул мощными ручищами по коленям и воскликнул:

– Ого, какая симпатичная новая медсестричка! Чур – моя, если не замужем.

Нина, сидевшая за ним, ткнула его в плечо и прошипела:

– Оставь свои шуточки, Игнат! Это новый невропатолог.

– Да ладно! – удивился мужчина. – А с виду – девочка девочкой.

Я вспыхнула и обернулась на дверь, мысленно призывая Фаину Кузьминичну поторопиться.

Пациенты действительно часто принимали меня за медсестру, пока не убеждались, что вообще-то разговаривают с лечащим врачом. Я не только выглядела моложе своих лет из-за роста и комплекции, но и обладала соответствующей внешностью, не раз становясь предметом шуток – порой довольно обидных, а то и не совсем приличных – со стороны коллег-мужчин. Приходилось постоянно доказывать, что я чего-то стою, что за внешностью вчерашней школьницы скрывается зрелая личность, что во мне есть стержень и шуток в свой адрес я не потерплю.

Мужчины принялись увлеченно обсуждать мою внешность, словно меня тут не было. К счастью, в этот момент вошла Фаина Кузьминична.

– Коллеги, прошу внимания! – громко сказала она.

Стало тихо. Я смотрела прямо перед собой, но не видела лиц, они расплывались, сливаясь с халатами в одно большое светлое пятно.

– В нашем штате пополнение. Знакомьтесь: Зоя Евгеньевна Завьялова, невропатолог из Ленинграда. Прошу любить и жаловать.

– Здравствуйте, коллеги, – выдавила я, но улыбку, как ни силилась, изобразить не смогла.

– Наконец-то! – раздалось из середины зала. – И двух месяцев не прошло…

– Прошел месяц, доктор Мостовой, – поправила Фаина Кузьминична. – Доктор Дегтярев перевелся от нас тридцать два дня назад. Я понимаю, что стационару без невропатолога пришлось нелегко, всех пациентов вынужденно отправляли в Богучаны. Особенно непросто пришлось детскому отделению, но тут нас хотя бы выручал невропатолог из школы-интерната. Все вы не раз приходили ко мне с вопросом, когда же столь ощутимая брешь в нашем штатном расписании будет заделана. Но, коллеги, мне кажется, стоило немного потерпеть, поскольку вместо интерна, которого только и смог пообещать районный здравотдел, мы получили опытного врача, несколько лет проработавшего в многопрофильной ленинградской больнице.

– Да ей от силы лет двадцать! – раздался удивленный возглас. – О каком опыте вы говорите?

Раздались смешки и перешептывания. Фаина Кузьминична постучала ладонью по столу:

– Тише, товарищи! Проявляйте уважение. Что касается вашего вопроса, доктор Мартынюк, можете сами задать его доктору Завьяловой. Встаньте и удовлетворите свое любопытство, а равно и любопытство ваших коллег.

Поднялся мужчина лет тридцати – худой, высокий, с растрепанной черной шевелюрой, похожий на разбойника, и, глядя мне в глаза, без стеснения поинтересовался:

– Сколько вам лет, доктор Завьялова?

– Двадцать семь, – ответила я. – Предвидя ваш следующий вопрос: я не замужем. Точнее, в разводе. Поселилась в общежитии медиков. Комната номер…

– Достаточно, – с нажимом шепнула Фаина Кузьминична и громко сказала: – Как видите, доктор Завьялова старше, чем кажется, поэтому за ее опытность можно не волноваться. Перейдем к текущим вопросам. Доктор Мансурова, доложитесь по неотложным случаям за последние сутки.

Пока дежурный врач приемного покоя докладывала о поступивших по скорой, я разыскала в третьем ряду свободный стул и села. Мои щеки пылали. Нужно немедленно научиться перестать краснеть! Я никак не могла избавиться от этой дурацкой привычки.

Нина обернулась ко мне и прошептала:

– Ты отлично держалась! А на Мартынюка не обращай внимания, он у нас личность бесцеремонная, даром что травматолог. Кстати, Игнат Денисов – вон тот, рыжий – тоже травматолог. Но он хороший, не хотел тебя обидеть.

– Всё в порядке, – заверила я, надеясь, что прозвучало искренне.

Летучка продолжалась минут двадцать. За это время успели доложиться приемный покой, педиатр, хирурги, гинеколог (Нинина сменщица, дежурившая накануне), заведующая амбулаторией и заведующая терапевтическим отделением. Я постаралась сосредоточиться на их докладах. Судя по тому, что стационар целый месяц был без невропатолога, меня ждало много работы. Главное – с первого же дня хорошо себя зарекомендовать.

А с любопытными товарищами вроде Мартынюка или Денисова я как-нибудь справлюсь.

7

Первая неделя промелькнула как один день.

Я не ожидала, что погружение в работу будет таким стремительным и глубоким. В Куйбышевской больнице это происходило постепенно, мне предоставили достаточно времени, чтобы влиться в процесс и в коллектив. Первые полгода мои действия контролировались заведующим отделением, он указывал на ошибки, по-отечески опекал и не перегружал дежурствами. Я всегда могла обратиться за помощью не только к нему, но и к любому из старших коллег, и они всегда помогали, помня, что сами когда-то с этого начинали.