Наталья Ефимова – Часы Сандро Боттичелли (страница 1)
Наталья Ефимова
Часы Сандро Боттичелли
Чтобы изменить будущее, иногда достаточно лишь одного шага в прошлое. Но будь осторожен, ведь каждый шаг может изменить всё.
Пролог. Флоренция, Пасхальное Воскресенье, 26 апреля 1478 года.
Мастерская Сандро Боттичелли, расположенная на оживленной улице Борго Огниссанти, благоухала сложно переплетенными запахами льняного масла первого отжима, растертых минеральных пигментов, привезенных из дальних стран, и едва уловимым ароматом ладана, доносившимся из соседней церкви. Сам маэстро, облаченный в защитный, забрызганный краской фартук из грубой ткани, склонился над новым полотном, натянутым на массивный дубовый подрамник. Его тонкие, нервные пальцы, привычные к кисти, изящно скользили по холсту, а легкие мазки, казалось, рождали из хаоса красок образ прекрасной Венеры, выходящей из морской пены – образ, навеянный античными статуями и поэзией Анджело Полициано, придворного поэта Медичи. Боттичелли предчувствовал, что эта работа станет одной из самых значительных в его карьере, заказом, который укрепит его положение как любимого художника Флоренции.
Внезапно, спокойную атмосферу мастерской грубо нарушил ворвавшийся запыхавшийся юноша, слуга семьи Медичи, чье имя было Пьеро – мальчик, известный своей расторопностью и неизменной преданностью. Его лицо было искажено гримасой ужаса, а одежда покрыта дорожной пылью, словно он бежал без остановки.
– Мастер Боттичелли! Сеньор Джулиано! Он… – Голос Пьеро сорвался, и он закашлялся, пытаясь отдышаться. Его юное лицо побледнело, а глаза наполнились слезами. Видно было, что он несет страшную весть.
Увы, договорить ему не позволили. В дверях мастерской внезапно возник Лоренцо Великолепный, государь Флоренции, окруженный гвардией из одетых в броню и увешанных оружием телохранителей. Его лицо, обычно лучащееся жизнерадостностью и остроумием, сейчас было каменным, лишенным всякой эмоции, словно высеченным из мрамора. Тонкие губы плотно сжались, а взгляд, обычно проницательный и мягкий, горел холодным, неистовым огнем. Лоренцо был известен своей дипломатичностью и умелым управлением Флорентийской республикой, но сейчас он излучал ауру смертельной опасности. Казалось, вся тяжесть управления государством и бремя ответственности, которое он нес на своих плечах, внезапно обрушились на него.
– Джулиано мертв, – произнес он глухо, его голос звучал как похоронный звон. – Убит в соборе Санта-Мария-дель-Фьоре, прямо во время пасхальной мессы. Во время таинства причастия. Это не просто убийство, это – святотатство. И я хочу, чтобы ты помог мне найти убийцу. Не просто поймать, а понять, кто посмел совершить такое злодеяние и для чего. Ты – не только великий художник, Сандро, но и человек искусства, наблюдательный и проницательный. Я верю, что ты можешь увидеть то, что скрыто от глаз простого воина или политика.
Боттичелли отшатнулся от незавершенного холста, словно удар физической силы отбросил его назад. Убийство Джулиано Медичи, любимца Флоренции, известного своей красотой, грацией и любовью к искусству, брата самого Лоренцо – это было не просто трагедией, это предвещало политическую бурю, которая могла смести все, что Лоренцо так тщательно выстраивал. Боттичелли знал, что Джулиано был не только братом Лоренцо, но и его ближайшим доверенным лицом, умным и харизматичным политиком, который пользовался огромной популярностью у народа. Его смерть могла спровоцировать хаос и открыть двери для врагов Медичи, таких как семейство Пацци, которые давно плели интриги против Флоренции.
Тяжелая тишина повисла в мастерской, нарушаемая лишь тихим потрескиванием огня в очаге. Боттичелли понимал, что его, как художника, привлекли к этой трагедии не случайно. Лоренцо, известный своим покровительством искусствам и глубоким пониманием человеческой натуры, вероятно, видел в нем не только исполнителя, но и человека, способного разглядеть скрытые мотивы и разгадать сложный клубок интриг, окружавших убийство. Он знал, что правда может быть скрыта за маской религиозного фанатизма, политической мести или даже простой зависти.
Глава 1. Этрусская Тень.
В мастерской Эли витал запах полироли и старого металла. Склонившись над столом, она держала в руках сложный часовой механизм, словно хрупкую птицу. Золотые шестерёнки, крошечные пружины, блеск рубинов говорили о былой славе и высоком мастерстве. Это часы – драгоценное наследие её деда, которые Эли пыталась вернуть к жизни.
Часы молчали – их стрелки застыли. Эли чувствовала ответственность: эти часы были не просто механизмом. Они были связью с прошлым, с миром искусства, интриг и тайных знаний.
Взгляд Эли упал на фотографию деда, висящую на стене. Его умные, проницательные глаза словно смотрели сквозь время. Он редко рассказывал о часах, лишь однажды упомянул, что они принадлежали самому Лоренцо Медичи.
–Дед, ты знал, во что я ввязываюсь? – прошептала Эли, глядя на фотографию.
Внезапно, словно из ниоткуда, в дверях появился посетитель. Высокий мужчина в твидовом пиджаке и с очками на цепочке завороженно рассматривал старинные механизмы.
–Прошу прощения, не хотел беспокоить, – произнёс он бархатным голосом. – Я просто залюбовался вашей работой.
Эли вздрогнула от неожиданности и повернулась.
–А, да, простите, – ответила она, немного смущённо. – Я Эли, владелица этой мастерской. Чем могу помочь?
–Я профессор Леонардо Альберини, историк и… энтузиаст в области антикварных механизмов, – Альберини протянул руку. Его рукопожатие было крепким, но каким-то неуловимо холодным.
–Приятно познакомиться, профессор Альберини, – ответила Эли, пожимая его руку.
–Я слышал о знаменитой коллекции, которую вы унаследовали от деда, – продолжил Альберини, оглядывая мастерскую. – Буду признателен, если вы позволите взглянуть на неё.
Эли колебалась. Она была сдержанной и неохотно пускала посторонних в свою мастерскую. Но в глазах профессора Альберини был неприкрытый интерес к истории и механике.
–Конечно, профессор, – ответила Эли. – Я буду рада показать вам коллекцию. Но особенно мне интересно ваше мнение об одних часах…
Эли подошла к столу и осторожно подняла часы Сандро Боттичелли. Альберини застыл. Его глаза загорелись, губы приоткрылись.
–Часы Боттичелли! – прошептал он с благоговением. – Это невероятно! Я думал, они утеряны навсегда!
Он осторожно взял часы из рук Эли и рассматривал их, словно драгоценный артефакт. Его пальцы, казалось, танцевали по поверхности, чувствуя каждый изгиб, каждую гравировку.
–Изумительно, – пробормотал Альберини. – Это не просто часы, это шедевр. Здесь заключена история, тайна, возможно, даже магия…
Эли наблюдала за ним с интересом и лёгкой тревогой. Интерес профессора был слишком интенсивным. Что-то подсказывало ей, что часы – не просто предмет для изучения.
–Надеюсь, вы сможете рассказать мне о них подробнее, – сказала Эли, стараясь сохранить нейтральный тон. – Я знаю лишь, что они принадлежали моему деду, и что он их очень ценил. Но подозреваю, что в них скрыто нечто большее.
Альберини посмотрел на Эли с хитрой улыбкой.
–Я буду рад помочь вам в этом, Эли, – ответил он. – Уверен, вместе мы раскроем все секреты этих удивительных часов.
Элизабетта "Эли" Вентури, историк, чья диссертация о роли флорентийского искусства в формировании национальной идентичности вызвала резонанс в академическом сообществе, стояла перед алтарем в соборе Санта-Мария-дель-Фьоре, где пролилась кровь Джулиано Медичи. Алтарь был украшен мрамором, бронзой и полудрагоценными камнями, но Эли чувствовала трагичность этого места. Она изучала архивные документы, письма современников, записи судебных процессов, пытаясь понять мотив убийства Джулиано. Она искала трещины в официальной версии, несостыковки, намеки на более глубокий заговор, чем просто вражда Медичи и Пацци.
Все указывало на Пацци, их амбиции, поддержку папы Сикста IV. Но Эли не покидало ощущение, что история умалчивает о чем-то важном, уводит от сути.
В полумраке алтаря вспыхнул яркий свет. Эли зажмурилась, опасаясь неисправности в проводке. Но вместо запаха гари воздух наполнился вибрирующим треском статического электричества.
Открыв глаза, Эли ахнула. Свет искажал перспективу, словно ткань пространства вокруг алтаря расслоилась. Когда свет рассеялся, на полу лежал человек в облегающем темно-сером комбинезоне из матовой ткани, с шапочкой на голове и перчатками с непонятными накладками. В руках он держал небольшой, блестящий прямоугольник, излучавший слабое свечение. Он выглядел дезориентированным и напуганным.
Мужчина в панике огляделся, пробормотал что-то на незнакомом языке, похожем на шипящие и щелкающие звуки, и бросился бежать из собора, оставив устройство на полу. Его движения были резкими и неестественными.
Колеблясь между страхом и любопытством, Эли приблизилась и подняла устройство. Это был смартфон, но совершенно иной. Корпус гладкий и бесшовный, без кнопок или разъемов. На экране отображалась сложная, трехмерная схема с непонятными символами и диаграммами. В центре дисплея мерцал текст на архаичной латыни: Tempus Fugit – "Время летит".
–Безумие какое-то, – прошептала Эли. Она, историк, оказалась лицом к лицу с чем-то, что не поддавалось логике. Путешественник во времени? Невозможно. И тем не менее, это было реальностью.