И звёзды светят, и сияют нимбы,
Но обожания, увы, тускнеет свет.
Тщеславие нахально улыбнулось:
«А может нам вернуться, господа?
Прикупим совесть здесь на распродаже,
Всем нравятся красивые слова…»
Бесстыдство рассмеялось: «В самом деле…»
Гордыня громко хмыкнула: «Пора…»
И на таможне штампиком разжившись,
Вернулись… заглушая соловья.
На трапе пару раз слезу пустили,
Мол, извините, были не в себе…
Ресницами невинно заморгали…
Кривясь и ненавидя всех в душе.
Бесстыдство извивалось соблазняя,
Гордыня презирала нос задрав,
Тщеславие корону примеряло,
Чужая совесть… им-то не указ.
А дома на высоких антресолях
Родная совесть корчилась в пыли
И грязью обрастала и пылала…
Желая сбросить тлен с больной души.
И снова с чемоданами Бесстыдство,
Тщеславие с Гордыней волоча,
Торопится на рейс, пока их совесть
С небесной карой жизнь не догнала.
Точка
Смерть – это точка и конец всему:
Роману, драме, пьесе иль сонету…
В последней строчке теплится душа…
Взывая к смыслу жизни и ответу.
Здесь ад раскрыл свои объятья
Здесь ад раскрыл свои объятья
И выжег в сердце пустоту.
Холодный ветер, как проклятье,
Распространяет темноту.
А ноги вязнут в топкой жиже,
И сердце загнанно стучит.
Безлики лики озверевших…
Кто жизнь от боли защитит?
Земля до пепла выгорает…
И дымом лёгкие полны…
Закрыли тучи, смерти, небо,
Уничтожая всё внутри…
Но в тишине чужой молитвы,
Дрожит уставшая душа…
И тянет всех, кто рядом, к свету:
«Спаси нас, Господи», – шепча.
Стена
Прошу на выход, господа…
По коридору стенка слева,
Пусть и кирпичная она,
И штукатурка отлетела.
Но сколько глаз потухли здесь,
Побелку кровью окропляя,
И тайны прошлого свои
Надёжно, молча, охраняя.
Кто к ней лицом стоял дрожа,
А кто-то смело, но затылком…
Стена безлика всё равно,
И нечувствительна к ухмылкам…
Через неё перемахнуть
Пытались многие, напрасно…
Границы снять с души легко,
Но безнаказанность опасна. 
