Ведь каждый гордо маску носит,
Она быть может приросла…
Так проросла, что невозможно,
Содрать её теперь с тебя.
Грязь поднимается волною,
Желая выплеснуть себя,
Перетекая за границы,
Она, как сущность бытия.
Чуть тронешь и нарыв взорвётся,
Забрызгав всё вокруг тебя…
Ведь в грязном теле с чёрствым сердцем
В душе такая чернота…
Мир гоблинов
Мир гоблинов. Бесправных. Бессловесных.
Дрожащих, безразличных и пустых.
С душой иссохшей, камнем вместо сердца,
Отрёкшихся… Непомнящих… Глухих…
Они бредут безликие повсюду,
Устав роптать, о помощи моля.
Безвольные… Забитые… Слепые…
Рождённые из света и греха.
Их лица от улыбок онемели.
Клыки сточились, взгляд потух давно.
И очередь на плаху иль к купели:
Куда стоять им стало всё равно.
Мир гоблинов из сказок, сновидений…
Без веры. Без надежды. Без любви…
Терзает… Разрушает… Вытравляет…
Остатки жизни из больной души.
Журавли потянулись клином
Журавли потянулись клином,
Покидая родимый край.
И курлычут, поднявшись в небо,
Вторя эхом: «Прощай… Прощай…»
Так тревожно на сердце станет…
Это боль и тоска любви…
Улетают они на зиму,
Умоляя: «Прости… Прости…»
А душа замирает. Страшно…
Неизвестно, что там в пути.
Только голос, срываясь, просит,
Заклиная: «Живи… Живи…»
Он обязательно вернётся
Он повторял одно и тоже:
«Всё хорошо, я жив, здоров».
Мужчине плакаться негоже,
А служба не для слабаков.
Он никогда ей не расскажет
О том, что выбор был один:
Быть иль не быть… Перекрестившись…
Спаси и сохрани. Аминь.
Он обязательно вернётся
Назло разлучнице судьбе.
Но не признается, как сильно
Мечтал прижать её к себе.
Как задыхался он от боли,
Переборов свой страх души.
Как сердце… Сердце тосковало…
По ласке, нежности, любви.
Не игра
В войну играя в телефоне,
С друзьями близкими в пейнтбол:
Смерть кажется перезагрузкой…
Жизнь – бесконечный рок-н-ролл.
Танцуя раунд новой схватки, 
