Наталья Дым – Обратный билет не нужен (страница 32)

Он легко скользнул в сторону звука и в следующую секунду увидел знакомый силуэт.

— Тихо, Алекс, я — Серый.

— Тихо, Маша, я — Дубровский… — зубы Алекса выбивали дробь, от него несло продуктами разложения этилового спирта, но он был вполне цел и здоров и опять говорил непонятное. Но с этим можно было разобраться и позже.

— Пошли отсюда. Тихо только. По дороге расскажешь, что произошло.

Они добрались до конца парка и остановились перед стеной леса. Полыхающий флигель, пожарные машины и люди остались где-то позади. Вот тут уже можно было говорить, Система сообщала, что в радиусе двух километров людей нет.

— Ну, рассказывай. — Серый остановился, давая запыхавшемуся от быстрой ходьбы Алексу перевести дух.

— Да понимаешь, Серый, проснулся я… Воды попил. Кстати, спасибо, что оставил… А тебя нет… Слышу, под окном бухтит кто-то, я выглянул, а там Ромульдыч с Диогеном. Меня увидали, обрадовались. Спрашивают — похмелиться нет? А я помню — Макс тогда банку пива оставил. Хотел сам выпить, да подумал — им нужнее. Они дверь открыли, я им пиво отдал, там ещё в холодильнике спирт нашёлся. А сам решил воздухом подышать, а то башка — чугунная.

Алекс вдруг замер и посмотрел на Серого расширившимися зрачками:

— Они там сгорели… Меня выпустили, а сами сгорели…

Алекс был явно не в себе. Плюс переохлаждение организма. Пока не критичное, но всё же… Следовало привести его в чувство и смываться отсюда как можно быстрее. Серый слегка, очень аккуратно, встряхнул друга за плечи. Ромульдыча и Диогена было жалко, но об этом они подумают завтра.

— Успокойся, Ал, всё уже нормально, мы оба живы. Всё даже к лучшему — все будут думать, что мы оба погибли.

Алекс глубоко вздохнул. То ли от холода, то ли от пережитого стресса его била крупная дрожь.

— А ещё я их телефон взял… — Алекс судорожно выдохнул.

— Чей⁈ — не понял Серый.

Алекс зябко передёрнул плечами:

— Ромульдыча, наверное, или Диогена… Смотрю на столе кирпич лежит, каких лет сто уже не выпускают, а я в детстве на таком в змейку играл. Ну и взял… Спросил у мужиков: «Можно телефон взять», а они мне: «Да бери что хочешь…»

Алекс вынул трясущимися руками из кармана телефон, который принёс Серому Макс.

Серый улыбнулся:

— Ты молодец.

Выхватил из рук Алекса аппарат, глянул на индикатор зарядки, которой оставалось всего ничего — девять процентов, и быстро набрал эсэмэс.

На улице ещё больше похолодало. Даже Серого мороз, пусть и не слишком сильный, уже не бодрил. Серый поднялся с лавочки, подал другу руку, помог встать на ноги. Алекс попрыгал на месте, пытаясь согреться, потом поднял на него глаза:

— Ты прав, пусть все думают, что мы не выжили, только Максу надо сообщить. Ты ему написал? Как только выбираться? Местность незнакомая.

Серый кивнул:

— Выберемся. Не переживай. Я на память всё помню.

Алекс тоже улыбнулся посиневшими губами:

— Я всё время забываю, что ты супермен. Прикинь, как нам из города выбраться. Лучше какими-нибудь лесными дорогами выйти на трассу, там переночуем в какой-нибудь придорожной гостинице-мотеле.

Серый проложил маршрут. Так, чтобы было наиболее оптимально по нескольким показателям: не засветиться на камерах, не нарваться на полицию, наиболее короткий и уже потом — проходимый. В конце концов, что там в Алексе весу-то? Он ещё не набрал норму после больницы — килограмм семьдесят-восемьдесят? Вместе с ботинками.

Серый быстро окинул Ала взглядом. Да, пожалуй, не больше семидесяти пяти в нём и наберется.

По прикидкам Серого выходило, что им надо пройти не меньше двадцати километров, сначала по городу, затем просёлочными дорогами, и самый трудный отрезок пути — лесной грунтовой дорогой. Даже неизвестно, в каком она состоянии, может, разбита вся тяжёлой лесовозной техникой. Выйти они должны были к придорожному кафе, на втором этаже которого сдавались комнаты.

Серый быстро просканировал Алекса и заключил, что дело не очень хорошо и надо бы поднять ему как-нибудь температуру тела. Хотя бы физическими упражнениями. Отжиматься нерационально, а вот бег — самое то.

— Алекс, мы сейчас немного пробежимся, а когда ты согреешься, я понесу тебя. — Серый был вновь деловит и собран.

Алекс качнул головой:

— Сам дойду.

Долго бежать не получилось, уже через сто метров Алекс начал задыхаться, но зато перестал стучать зубами. А ещё через пару километров безропотно запрыгнул Серому на закорки. Правда, периодически слезал и шёл пешком, «чтобы не замёрзнуть».

Часам к трём ночи они добрались до мотеля.

— Паспорта, — зевнув, протянул мужик неопределённого возраста.

Серый молча положил перед ним свёрнутую купюру в пять тысяч.

Мужик так же молча сгрёб её в ящик стола и выложил на стол ключ от номера.

По счастью, кухня здесь работала круглосуточно, поэтому горячий ужин им был обеспечен, даже не слишком плохого качества.

Люди в мотеле менялись часто, и никто не обращал на двух долговязых парней внимания. Серый и Алекс решили день отдохнуть и на следующее уже утро рвануть с какой-нибудь фурой подальше отсюда.

Ранним утром следующего дня, ещё затемно, двое высоких молодых людей сели в большегрузную машину и скрылись в неизвестном направлении…

Глава 15

— Как всё неправильно… — в голосе женщины чувствовалось явное сожаление. — Прости, но так мог поступить только мужчина.

Она взяла бокал и покрутила его в руках, полюбовалась цветом вина, словно играя, провела пальцем по тонкой ножке.

«Рисуется», — подумал Георгий Иванович. — «Из какого-то сериала мыльного роковую даму изображает. Утончённую аристократку. А из неё аристократка, как из меня — балерина. Пальцы толстые, ногти — квадратные. Никаким маникюром не скроешь, будь он хоть тысячу раз французский».

Впрочем, Георгий Иванович, а для близких людей — Гоша, он же Жора, он же Призрак, слабо себе представлял, чем французский маникюр отличается от любого другого. Просто не любил он эту бабу. Как была всю жизнь хабалкой деревенской, так и осталась. Несмотря на все маникюры-педикюры, пластические операции и шмотки от-кутюр. Как говориться, можно вывезти бабу из деревни, но вывести деревню из бабы — нет.

«Сразу ей щёлкнуть по носу, или пусть ещё немного порисуется?» — усмехнулся про себя Георгий Иванович.

— Всё приходиться контролировать самой… — женщина снова томно вздохнула и театрально уронила голову на руку и добавила почти трагически, — а ведь мне этот мальчик так нравился… Так нравился…

«Вот придуряется!» — почти с восхищением подумал Георгий Иванович. — «Вот всё-таки баб хлебом не корми, дай попридуряться. А ведь хватка у неё бульдожья и мозги варят — любому мужику фору даст!»

— Так зачем ты, Домна Сергеевна, из Рамуйска уехала, племянника без надзора оставила? — Призрак закинул ногу на ногу и поправил очки. — Кто же лучше за ним мог присмотреть, кроме как родная тётка?

Домна Сергеевна недовольно поджала губы: вот ведь, мужичье неотёсанное, где ему понять тонкие порывы женской души.

— Ну, что ты, Георгий Иванович… Сестра так переживала за мальчика… Ночи не спала. А меня дела в столицу позвали, не могла я остаться. Но Марат Донатыч обещал за ним присмотреть как за своим родным. — Домна Сергеевна незаметно подула на верхнюю губу, где выступили бисеринки пота, и покосилась на Призрака: видел ли? Тот сидел, безмятежно прикрыв глаза, и внимания на Домну Сергеевну не обращал. Тогда она незаметно вытащила шёлковый платочек из сумочки и промокнула лоб.

Не открывая глаз, Георгий Иванович нашарил на тумбочке пульт, включил кондиционер. Сам он не потел, совсем. И жару любил, но над бабой сжалился. Климакс поди, приливы.

Домна Сергеевна шумно выдохнула, почувствовав на лице прохладный ветерок и продолжила:

— Он мне хоть и не родная кровь, но я за лечение его переживала. И ведь надо же…. Три месяца в московской клинике овощ овощем, а у Марата прямо — огурцом!

И Домна Сергеевна улыбнулась собственному каламбуру.

— Странно, да… — Георгий Иванович встал из кресла и подошёл к бару, подумал пару секунд и налил себе водки. Не признавал он всех этих бренди-шменди, виски-писки. Водка — что может быть лучше для русского человека? Хотя злые языки и поговаривали об неких иных корнях Призрака — мол, поэтому-то он в сауне и полотенца с чресел своих не снимает. — Прямо скажем, появился ваш дорогой наследничек на нашем турнире как Золушка на балу.

Оба собеседника замолчали. Стало слышно, как, гоняя посвежевший воздух, гудит кондиционер.

— Новый год тут будете отмечать? Или в Швейцарию полетите? — светским тоном поинтересовалась Домна Сергеевна.

Георгию Ивановичу было много чего сказать этой шитой-перешитой бабёнке с жопой, обтянутой шёлковой золотистой юбкой. Устал он политесы с ней разводить, в конце концов — время деньги.

— Кстати, а ты уверена, что этот малахольный твоему Витальке под колеса случайно кинулся? Как-то очень вовремя он в клинике Донатыча нарисовался. На подставу похоже. Говорили, туп как пробка, а он — игрок, каких по пальцам одной руки можно пересчитать, — Георгий Иванович сделал глоток из стакана, пропустил водку через сомкнутые зубы и протянул задумчиво, — а деньги пропали…

— Так у Марата не вся сумма была? — Домна Сергеевна вскинула ровные соболиные брови. — Может, менты часть прикарманили?

Георгий Иванович покачал головой:

— Точно не менты. Наши ребята раньше них успели и кейс с деньгами у него забрали.