Наталья Черных – Последний старец (страница 50)
есть церковь новая.
Воздвигла Божий дом
сума торговая.
И службы Божий
богато справлены.
Икон подножия
свечьми уставлены.
И стар, и млад взойдет,
сперва помолится.
Поклон земной кладет,
кругом поклонится.
И клира стройное
несется пение.
И дьякон мирное
твердит глашение
о тех, кому в удел
страданье задано…
А в церкви дым густой
стоит от ладана.
«Выходим из церкви, — продолжал рассказ о. Павел, — а народу-то, старух-то около паперти! Увидали нас: «Це ж арестанты, це заключенные, це голодающие!» Там украинцы в основном. Матушки! Кто поляницы — хлеб так у них зовут, кто сушеных дынь, кто соленых арбузов, макитры с медом — кто чего нам навалили!
— Сынок, не утруждай желудок, — предупреждает меня старик, — лопнет с голоду-то!
— Батюшка, ем, да и лишка вроде, а охота…
— Ну, сытый?
Взял этот старичок буханку хлеба — поляницу, перекрестил, поцеловал и говорит:
— Спасибо вам, добрые люди! Вы нас, несчастных, на земле накормили, а вас Господь на небе накормит.
Дает мне буханку, второму старику — буханку. Идем городом, он спрашивает: — Парень, ты монах?
— Рясофорной.
— Где жил?
— В Хутыни.
— А я — грешный архимандрит Ксенофонт Верхотурского монастыря.
— Благослови, батюшка!
— Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.
— А ты кто, старик?
— А я грешный иеромонах Елисей, Соловецкого монастыря ветеринар.
— Благослови, батюшка!
— Бог благословит!
Идем — мы всех богаче! Буханку хлеба-то я дорогой съел. Есть охота! Приходим в это учреждение, в комендатуру. Тут уж не по номерам, а по фамилиям:
— Груздев!
— Да.
— Ну, что — святоша?
— Ребята, какой уж святоша, я грешный и окаянной.
— Работать можете?
— Да могу, наверно.
— Так вот что, заключенный Груздев, отправляем вас в Облстройконтору, там вам дадут работу.
— Давайте, ребята…»
Так началась ссыльная жизнь Павла Груздева в городе Петропавловске, где в первый же день причастились они со стариками-монахами в соборной церкви Петра и Павла. Настоятелем Петропавловской церкви был протоиерей Владимир Осипов. Исповедуя стариков, узнал он, что они служители церкви и обещал похлопотать за них. Восьмидесятилетнего архимандрита Ксенофонта определили вскоре в Петропавловскую церковь алтарником, сказав ему при этом в комендатуре: — А ты, дедушко, ступай в храм, тебя попы приютят. Иеромонаха Елисея отправили в колхоз, заведовать
фермой — видимо, сочли его трудоспособным. Отцу Елисею было 60 лет, да к тому же он имел специальность врача-ветеринара. А Павла Груздева в областной строительной конторе поставили на камнедробилку:
— Тебе, святоша, только камни дробить… У нас никто план не выполняет, а ты и подавно!
Жил он первое время в подвале школы вместе с другими ссыльными, много там было разного народа: и баптисты, и националисты, как говорил о. Павел — «до фига».
«Пришел на работу, — рассказывал батюшка, — как поглядел, а камни-то вот такие! Но план надо выполнять. Кувалду дали.
Утром-то работа начинается примерно с восьми, а я в шесть часов приду, да и набью норму, еще и перевыполню.
— Ох, — урки говорят, — попы нам дорогу засирают! Ну, чего тут сделаешь! Живу-то в подвале.
— Ребята, бриллиантовые, какие вы красавчики, глаза у вас, как огонь, черные!
Какой уж там огонь — киргизы! А они мне — иди в церковь, там попов много!
В Петропавловском соборе настоятель о. Владимир сразу Павла Груздева заприметил:
— Ты, паренек, петь умеешь!
Поставил его на клирос. И пел, и «Апостола» читал. «А грязный-то! — вспоминал о себе отец Павел. — Рубашки купить не на что еще! Получил зарплату — первым делом рубашонку да штанишки купил. А уж на ногах наплевать — что-нибудь…»
Однажды в храме подходят к нему старичок со старушкой, Иван Гаврилович и Прасковья Осиповна Белоусовы: — Сынок, — говорят, — приходи к нам жить.
Улица у них называлась так же, как в Тутаеве — имени Крупской, дом 14/42. «Двадцать рублей денег в месяц да отопление мое — поступил я на квартиру, — вспоминал о. Павел. — А тут собрание, землю дают.
— Груздев!
— Что?
— Вот земли целинной край. Надо земли?
Я дома спрашиваю:
— Дедушко, сколько брать земли-то?
— Сыночек, бери гектар.