Наталья Черных – Плследний из Мологи. Жизнеописание архимандрита Павла (Груздева) (страница 11)

«Кока, мамка по миру посылает!»

К игумении пришли — в ноги бух! Игумения говорит: «Так что делать, Павёлко. Цыплят много, куриц. Пусть смотрит, чтобы воронье не растащило».

Цыплят пас, потом коров пас, лошадей… Пятьсот десятин земли! Ой, как жили-то…

Потом — нечего ему, т. е. мне, Павёлке, — к алтарю надо приучать! Стал к алтарю ходить, кадила подавал, кадила раздувал…»

Так началось для о. Павла монастырское послушание. Он потом сочинил такую песню:

Бабушка Евстолия взяла воспитать. Нежила, лелеяла, как родная мать.

Глава III. Обитель святителей Афанасия и Кирилла и иконы Тихвинской Божией Матери

Мологский Афанасьевский монастырь стал для четырехлетнего Павла Груздева вторым домом. Может быть, это был даже первый и самый главный дом и одновременно храм, память о котором о. Павел хранил всю свою жизнь. Любил рассказывать о Мологском монастыре — «ближе Мологи ничего у него не было, все её вспоминал». Как полноводная река вытекает из большого озера, так и истоки судьбы отца Павла — в Мологской Афанасьевской обители. Не случайно архимандрит Павел стал последним ее летописцем, записав по памяти уже в 70-е годы историю, устроение и убранство, имена последних насельников затопленного Мологского монастыря. По рукописи отца Павла и архивным документам можно восстановить эту древнюю обитель хотя бы на бумаге и в памяти людской…

«В трех верстах от центра уездного города Мологи Ярославского края на севере находился Афанасьевский женский монастырь, — пишет о. Павел. — Время основания монастыря неизвестно, но известно то, что первоначально обитель была мужская и была приписана к монастырю Новый Иерусалим и существовала до времен патриарха Никона. Когда везли его в заточение на Бело-озеро в Кириллов монастырь и когда проезжали мимо Афанасьевского монастыря, узнав об этом, настоятель игумен Сергий с братией обители воздали честь опальному патриарху, за что были избиты стрельцами и выгнаны из обители, а храм был сделан приходским. По прошествии некоего времени обитель была восстановлена, но не мужской, а женской под управлением игуменьев».

Если первое упоминание о Мологе в летописи относится к 1149 году, то о возникновении Мологского монастыря в честь святителей Афанасия (373 год) и Кирилла (444 год), патриархов Александрийских, никаких сведений не сохранилось. Когда он основан и кем? Исстари монастырь именовался Холопьим. Одно из преданий гласит, будто бы здесь когда-то были заключены жены новгородцев, которые во время продолжительного отсутствия своих мужей в военных походах вышли замуж за их холопей; что будто бы в селе Станове (восемь верст от монастыря) находился стан холопей, где они, бежавши из Новгорода, укрепились для защиты от господ своих, вернувшихся с войны, а в селе Боронишино оборонялись от них. Новгородцы, победив холопей бичами, построили монастырь и заключили в нем своих неверных жен. Это предание передает Карамзин в «Истории Государства Российского», но добавляет, что «в летописях Новгородских нет о сем ни слова», а сама история «взята из древней греческой сказки о рабах скифских».

Другое предание достоверней — здесь с XIV века находилось складочное место для товаров во время ярмарки, бывшей в Холопьем городке при устье Молоти. На тесную связь торга и монастыря указывает сохранившееся до XVI века его полное название Афанасьевский Троицкий Холопий Углицкий монастырь. Вероятнее всего, сам монастырь был построен на богатые пожертвования с торга и не бедствовал до самого конца XVII века. «Торговое» его происхождение подтверждается и тремя обширными ямами, которые открыты здесь около 1798 года (одна — в монастыре, две — близ него) и в которых будто бы складывались и хранились азиатские и европейские товары. Сухой грунт земли (монастырь стоял на возвышенном месте) не препятствовал этому.

То, что Мологский Афанасьевский монастырь существовал в XIV веке, подтверждается и другим древним преданием, связанным с потомками ярославского князя Федора Черного. Незадолго до своей кончины в 1299 году князь Феодор Ростиславович благословил старшего сына Давида на княжение святой иконой Тихвинской Божией Матери. Князь Давид Федорович передал эту икону в 1321 году младшему своему сыну Михаилу вместе с уделом на Мологе. Михаил Давидович, внук Федора Черного, стал первым мологским князем, успешно союзничал с Москвой и даже сопровождал великого князя Дмитрия Иоанновича (впоследствии Донского) в поездке в Орду к хану Амурату в 1362 году. От князя Михаила Тихвинская икона перешла к его сыну Федору. Федор Михайлович участвовал во многих походах в составе московских войск. В 1380 году на Куликовом поле мологская дружина билась на левом фланге под знаменами Дмитрия Донского. Семейную реликвию — икону Тихвинской Божией Матери — князь Федор Михайлович пожертвовал около 1370 года (в иных источниках называется 1377 год) в древний Афанасьевский монастырь, а позднее и сам принял здесь постриг с именем Феодорита и был погребен в Мологской соборной церкви в 1408 году. Икона Тихвинской Божией Матери служила с того времени покровом и питательницей обители, а с 1770 года прославилась как чудотворная.

«Я, грешный, родился и вырос под покровом сей святой иконы Богоматери», — пишет о. Павел. С этой исчезнувшей иконой (в январе 1930 г. она была увезена из разгромленного Афанасьевского монастыря в Мологский музей, а оттуда изъята по распоряжению начальника ОГПУ — где она теперь? что с нею? — следы ее отец Павел искал всю свою жизнь) связано много тайн и чудес, начиная с самого ее происхождения.

Исследователи утверждают, что икона написана во второй половине XIII века, когда князь Федор Черный с супругой Анной, дочерью татарского хана, вернулся из Золотой Орды. Тихвинскою же называется она только по сходству изображения ликов Богоматери и Спасителя, но никак не могла быть копией с той Тихвинской, что явилась над водами Ладожского озера в 1383 году и остановилась в Тихвине, так как в Афанасьевской обители находится с 1370-го (1377) года. По сказанию, сама Тихвинская икона Богородицы написана св. апостолом Лукою, впоследствии перенесена в Иерусалим, а затем во Влахернский храм Константинополя, откуда и скрылась в 1383 году и явилась в России. Можно предположить, что иконописец, написавший Тихвинскую икону по заказу ярославского князя Федора Черного, был в Царь-граде и видел оригинал, написанный евангелистом Лукою, во Влахернском храме.

Но пока вернёмся к истории Мологского Афанасьевского монастыря, которая начинает отчетливее выступать с середины XVI-го века. В ризнице монастыря хранились грамоты великих князей, в частности, родного внука великого князя Иоанна Васильевича — Димитрия, который в бытность свою в Углицком княжении «оказывал сей обители особое усердие». По кончине своей в 1509 году князь Димитрий завещал «к Афанасию Святому на Мологу» несколько крестьян из вотчинных деревень. Свою вотчину на лесном угодье пожаловал монастырю и великий князь Василий Иоаннович в 1522 году. Когда в Афанасьевском монастыре случился большой пожар, а было это в 1548-м году, великий князь Юрий Васильевич написал «льготную» грамоту, чтобы податей с монастыря три года не братьив его государеву казну, а отстраивать обитель. Около 1555 года был построен новый деревянный храм во имя Святой Троицы — видимо, на месте старого, сгоревшего. Храм теплый, с трапезою и келарской, с тесовой кровлей, «на церкве шея рублена в осьмерик, на главе крест железный».

В начале XVII века мологские земли подвергались нападениям поляков и литовцев. С 1612 года сохранился на территории монастыря надгробный камень с надписью: «Сего монастыря инок Корнилий Беляницын погребен от сотворения мира 7120 г. (1612 г.) октября 1-го дня». Причем долгие столетия надгробье инока Корнилия было сокрыто под землей, но в конце XIX — начале XX века показался из земли белый камень, который сперва был виден мало, потом начал показываться более и более и, наконец, стал виден весь. Вследствие такого необычного явления он был огорожен перилами и покрыт деревянной кровлею. Позднее здесь была выстроена часовня, о которой отец Павел пишет: «Вторая часовня находилась на территории скотного двора, размером примерно два с половиной метра на три с иконостасом, но иконы были литографические на жести. Пола не было, в центре находилась могила, на ней лежала треснутая каменная плита с надписью, которую никто не мог прочитать, за исключением слов «игумен Корнилий,» а остальное не разобрать. На северной и южной стенах висели очень древние иконы: «Знамение Божией Матери» и две — преподобного Корнилия».

Когда патриарх Никон основал Воскресенский Ново-Иерусалимский монастырь на реке Истре в 46-ти верстах от Москвы, сделав точную копию иерусалимского храма Воскресения Господня и назвав все места этого монастыря так же, как в палестинском Иерусалиме (были здесь и Назарет, и гора Элеонская, и гора Фавор, а река Истра была переименована в Иордань) — то к этому знаменитому патриаршему монастырю была приписана и Мологская Афанасьевская обитель, так что все управляющие ею строители и игумены назначались из Нового Иерусалима.

Патриарх Никон, поссорившись с царем Алексеем Михайловичем, в начале 1660-х годов на несколько лет уединился в своем любимом Воскресенском монастыре Новый Иерусалим. На соборе 1666 года Никон был лишен патриаршего сана и затем отправлен в ссылку на Бело-озеро. Путь его пролегал через Мологский монастырь. Ученик патриарха Никона Сергий Прокофьев в то время как раз был настоятелем Афанасьевского монастыря и, как пишет о. Павел, он и братия «воздали честь опальному патриарху, за что были избиты стрельцами и выгнаны из обители». Этот случай подтверждается и хронологически. Хотя в приходский храм впавшая в опалу обитель была обращена не сразу. Сюда еще назначаются игумены, есть и монашествующие. Ссылка патриарха Никона продолжалась пятнадцать лет, и только в 1681 году уже не царь Алексей Михайлович, а его сын Федор позволил Никону вернуться в родной монастырь Новый Иерусалим. Но этому не суждено было сбыться. Опальный патриарх тяжело занемог в дороге и в Ярославле скончался. А Мологская Афанасьевская обитель, потрясенная всеми этими событиями и начавшейся церковной смутой, запустела.