Наталья Черменская – Мягкие навыки (soft skills) для детей: растим будущих лидеров (страница 6)

Дети 8–10 лет уже способны к рефлексии: могут «отмотать» ситуацию назад, вспомнить, что чувствовали, сравнить с прошлым опытом. Здесь появляется возможность для настоящей аналитической работы. Но есть подвох: дети этого возраста склонны к «правильным» ответам. Они быстро считывают, что от них хотят услышать, и говорят «когда я злюсь, у меня сжимаются кулаки», потому что так написано в карточке, а не потому что действительно это заметили. Поэтому важно всегда спрашивать: «А как это у тебя? Может, у тебя по-другому?» и подчеркивать, что у всех все происходит индивидуально.

Подростки 11–13 лет нередко стесняются своего тела в принципе. В этом возрасте оно меняется стремительно, часто причиняет дискомфорт и вызывает смущение. Предложение «прислушайся к своему телу» может вызвать неловкость. Поэтому упражнения на телесное осознавание лучше подавать через конкретику и пользу: «Это техника, которая помогает не срываться в стрессовых ситуациях», а не расплывчатое «почувствуй себя».

Подростки 14–16 лет могут быть удивительно далеки от своего тела – многие из них часами сидят в одной позе с телефоном и буквально перестают ощущать тело ниже шеи. При этом именно в этом возрасте телесные проявления стресса выходят на первый план: головные боли напряжения, мышечные зажимы в шее и плечах, проблемы с пищеварением, бессонница. Подростку бывает проще принять идею «я напряжен, и это вызывает головную боль» через физиологическое объяснение (кортизол, мышечное напряжение, вегетативная нервная система), чем через эмоциональное («ты переживаешь»). Язык тела – мост, по которому подросток может прийти к своим эмоциям, не чувствуя себя «слабым».

К чему мы приходим.

Ребенок 5–7 лет, который может сказать «у меня живот болит, когда я боюсь», – это ребенок, который больше не беспомощен перед своими чувствами. Он начал понимать себя через самый близкий и доступный источник информации: собственное тело.

Ребенок 8–10 лет, который ведет «внутренний прогноз погоды» и замечает, что перед контрольной у него всегда «облачно с грозой в животе», – это ребенок, который может подготовиться к трудной ситуации заранее, а не быть застигнутым врасплох.

Подросток 11–13 лет, который «отматывает назад» свои срывы и находит ранние сигналы: «Вот тогда, когда начало жечь в груди, я еще мог остановиться», – это человек, который постепенно учится быть хозяином своих реакций, а не их заложником.

Подросток 14–16 лет, который понимает, что хроническое напряжение в плечах – это сигнал о том, что он уже третью неделю в непрерывном стрессе из-за экзаменов, – это человек, который не доведет себя до нервного истощения, потому что умеет читать язык собственного тела. И этот навык поможет ему не когда-нибудь, когда вырастет, а прямо сейчас – в эту самую тяжелую учебную четверть.

Глава 3. Почему мы злимся? Причины эмоций.

Шестилетний Миша играл в планшет. Мама сказала: «Все, выключай, пора ужинать». Миша швырнул планшет на диван, закричал «Ты плохая!» и убежал в комнату. Мама расстроилась и рассердилась одновременно: она ведь просто позвала его есть, а в ответ услышала крик и обвинения. Вечером, рассказывая мужу, она подытожила: «Он злится из-за планшета. Зависимость уже, не иначе».

Но если замедлить эту сцену и рассмотреть ее внимательнее, все окажется не так однозначно. Миша не просто «злится из-за планшета». Он проходил сложный уровень в игре, до которого добирался три дня. Оставалось совсем немного. И в тот момент, когда победа была близко, прозвучало «выключай». Что произошло внутри? Усилие, которое он вкладывал, обесценилось. Цель, к которой он шел, отняли. Его не предупредили, не спросили, не дали закончить. Миша столкнулся не с «зависимостью», а с тремя переживаниями разом: разочарование (цель сорвалась), бессилие (он не может ничего изменить) и ощущение несправедливости (с ним не посчитались). Злость – это только верхний слой. А под ней – причины, до которых стоит добраться.

Десятилетняя Вика после уроков пришла домой и молча прошла в свою комнату. Через час бабушка заглянула и попросила помочь с посудой. Вика огрызнулась: «Вечно вы меня заставляете! Я вам не прислуга!». Бабушка обиделась. Папа, услышав из коридора, строго сказал: «Не смей так с бабушкой разговаривать». Вика расплакалась. Позже выяснилось: в школе подружки пересели от нее в столовой, демонстративно, без объяснений. Вика весь день носила в себе боль отвержения, но не могла о ней сказать, потому что не понимала, что именно чувствует. А дома, в безопасности, «крышку сорвало», и досталось бабушке, которая вообще ни при чем.

Обе эти истории про одно и то же: злость (да и любая другая эмоция) никогда не возникает «просто так» и почти никогда не связана с тем, с чем кажется связанной на первый взгляд. У каждой эмоции есть причина. Точнее – цепочка причин. И если взрослый хочет помочь ребенку справляться с сильными чувствами, первым делом нужно научиться и научить ребенка эту цепочку распознавать.

Как устроена причина эмоции.

Бытовое понимание устроено просто: случилось что-то – возникла эмоция. Забрали планшет – разозлился. Получил пятерку – обрадовался. Толкнули – обиделся. Но если бы все работало так, то все люди реагировали бы на одинаковые ситуации одинаково. А они не реагируют. Один ребенок, услышав «выключай планшет», вздохнет и выключит. Другой – устроит скандал. Третий – молча продолжит играть, сделав вид, что не слышит. Ситуация одна, а реакции три. Значит, дело не в ситуации самой по себе.

Между событием и эмоцией всегда стоит интерпретация – то, как человек это событие воспринял, что он о нем подумал, какое значение придал. Психолог Альберт Эллис описал это как модель ABC: A (activating event) – событие, B (belief) – убеждение или мысль о событии, C (consequence) – эмоциональная реакция. Ребенку не нужно знать аббревиатуру, но сама идея «я злюсь не потому, что это произошло, а потому, что я об этом думаю» способна изменить его отношения с собственными эмоциями.

Миша думает: «Мама забрала планшет, ей плевать на меня, это нечестно», – и злится. А мог бы подумать: «Мама зовет ужинать, я доиграю потом», – и расстроился бы, но не впал бы в ярость. Разница не в маме и не в планшете. Разница в мыслях.

Это не значит, что ребенок «сам виноват» в своих эмоциях или что достаточно «думать позитивно». Интерпретации не берутся из воздуха. Они формируются из опыта, из того, что ребенок видит в семье, слышит от окружающих, переживает в отношениях. Если ребенка часто игнорируют, он будет интерпретировать нейтральные ситуации как отвержение. Если часто наказывают без объяснений – как несправедливость. Если ребенку редко дают выбор – как контроль. Интерпретация «мне плевать на тебя» у Миши не случайна: скорее всего, он не раз оказывался в ситуациях, когда его потребности не учитывались. Понимание этого не оправдывает крик и брошенный планшет, но объясняет их. А объяснение, в отличие от наказания, открывает дорогу к изменению.

Четыре главных «корня» детской злости.

Злость выбрана для этой главы не случайно: это эмоция, которая пугает взрослых больше всего и с которой они меньше всего знают, что делать. Но те же механизмы работают и для других чувств. У злости есть типичные «корни», и если их знать, становится гораздо проще понять, что происходит с ребенком.

Нарушение границ. Кто-то взял вещь без спроса. Залез в комнату. Прочитал переписку. Обнял, когда обниматься совсем не хотелось. Для пятилетнего – отобрали игрушку в песочнице. Для десятилетнего – одноклассник без разрешения списал из тетрадки. Для подростка – мама зашла в комнату без стука или посмотрела историю браузера. Злость здесь – здоровая реакция: она сигнализирует «мое пространство нарушено».

Фрустрация – невозможность достичь цели. Ребенок старался и не получилось. Или почти получилось, но помешали. Или цель казалась достижимой, а оказалась нет. Кубики рассыпались. Задача не решается. Мяч не попал в ворота. Пост в соцсети набрал три лайка вместо ожидаемых тридцати. Чем больше усилий вложено, тем сильнее злость при неудаче.

Несправедливость – объективная или обусловленная опытом и восприятием. «Ему можно, а мне нельзя». «Я не виноват, а наказали меня». «Учительница всегда вызывает тех, кто поднимает руку, а я тяну руку, и она меня не замечает». У детей обостренное чувство справедливости, причем их «справедливость» не всегда совпадает со взрослой логикой. Для шестилетнего несправедливо, что младшему брату можно не есть суп. Для двенадцатилетнего – что его заставляют убирать в комнате, а друга Пашу дома не заставляют. Для подростка – что ему не разрешают гулять до десяти, хотя «все уже давно гуляют».

Боль – физическая или эмоциональная. Это корень, который чаще всего прячется. Ребенок ударился и злится «на стул». Или чувствует себя отвергнутым и злится на весь мир. Подросток переживает первое расставание и злится на родителей, потому что они «не понимают». Злость как щит для уязвимости – один из самых частых механизмов в любом возрасте. Вика из начала главы злилась на бабушку, хотя боль была от отвержения подруг. Увидеть за злостью боль – навык, который полезен не только для ребенка, но и для каждого взрослого рядом с ним.