Наталья Бутырская – Сага о Северных островах (страница 5)

Такого же талантливого рассказчика, как Хвит, в хирде больше не было, потому говорили как умели.

Бьярне Дударь рассказал о Туманном острове, коварном торговце и огне, выходящем из-под земли. Эгиль — о болотах Бриттланда, а Простодушный — о рунном доме и Скирикре. Сварт поведал о злобном Хрокре, а Тулле дополнил его историю судом Харальда. И отец долго возмущался столь несправедливым решением конунга. Надо же, сын Эрлинга — изгой! Наши скитания после суда изложил Энок. А о битве с драуграми в Сторборге рассказал сам Альрик, при этом он ни разу не упомянул о моем даре.

После этого за столом разразился спор о том, что же случилось на Бриттланде, раз восстали мертвецы. Об Ульвиде мы рассказывать не стали. Местные жители вспоминали старые песни и легенды, где было хоть словечко о драуграх. Потом кто-то сказал, что Мамиров жрец разбирается в подобных вещах, так что пусть он скажет, от чего могут восстать мертвые.

Эмануэль ел мало, пил еще меньше, и я за медовухой и речами даже подзабыл, что жрец сидит подле меня.

— А что, ваш жрец не разобрался, кто виновник? — внезапно обратился ко мне Эмануэль.

— К-какой жрец?

Я аж подпрыгнул с перепугу.

— Да вон тот, одноглазый.

— Тулле-то? Да разве он жрец? Пальцев-то он не резал, в горах не сидит, руны не раскидывает, да и воздает хвалу Фомриру, а не Мамиру.

Палец с острым отросшим ногтем больно постучал по моему лбу.

— Уши есть, а не слушаешь. Глаза есть, а не смотришь. Язык есть, а говоришь полную чушь. Кто же он, как не жрец?

Озлился я на Эмануэля, но грубить не стал. Я же его со своего сопливого возраста знал и всегда уважал не только из-за его близости к богам, но и как достойного человека. Он редко говорил попусту, всегда за его словами скрывалось что-то большее. Как, впрочем, и у Тулле нынче.

— Пусть и жрец, но нам его догадки не нужны. Мы и так знаем, почему встали драугры.

— А ну расскажи!

Ну я и выболтал ему историю Ульвида, как помнил. Говорил негромко, так что слышал только он один да еще Живодер, но белоголовый бритт нашу речь понимал плохо. Эмануэль выслушал меня, подумал немного.

— Это часть правды, да не вся правда.

А за столом уже забыли про драугров. Кто-то схватился за бодран, кто за дудку, кто за тальхарпу, и вот уже заиграла веселая музыка. Рысь заорал песню во весь голос. Сторбашевские парни со своими двумя-тремя рунами уже упились вусмерть, начали стучать рукоятями ножей по столу. Один забыл перевернуть нож и разбил свою плошку. Ульверы и сторбашевцы постарше держались лучше. Даже крепкая прозрачная медовуха не смогла пока пробить хускарлову выдержку.

Эмануэль махнул Тулле, чтобы тот подошел. Брат озадаченно посмотрел на нас, покосился на Альрика, полностью поглощенного разговором с Эрлингом, посомневался немного, но все же подошел. Жрец выпихнул парня, сидевшего слева от меня, и усадил туда Тулле так, что я оказался между ними.

— Что ты видишь? — спросил Эмануэль.

— Нити, — сразу ответил Тулле, как будто знал, о чем спрашивает жрец. — Нити между людьми, их связь друг с другом.

— Только нынешние?

— Да. А ты?

— Я вижу прошлое. А еще Бездну, особенно в людях, которых она коснулась. Потому знаю, что ты светлый жрец.

— А бывают темные? — тут же встрял и я.

И жесткий щелбан прилетел мне в лоб.

— Темные — те, что говорят с Бездной. А светлые — те, что говорят с Бездной через богов. И неважно, каковы имена у тех богов, — Эмануэль все же снизошел до объяснений.

— Да, Ворон говорил мне, — кивнул Тулле.

— Приди ко мне завтра. Тебе есть еще чему учиться. Ворон — сильный жрец, но у него особенный взгляд, непригодный для учеников.

— Так что там насчет правды о драуграх? — не выдержал я.

Мне и так неприятно сидеть между двумя жрецами и слушать их чудны́е слова. Пусть хоть выложит, в чем там дело было. К тому же мне не верилось, что Эмануэль сумеет разгадать эту загадку, даже не побывав на Бриттланде и не повидав драугров.

— Каждый ритуал оставляет на человеке метку, а уж такой, как поднятие мертвых да еще такого количества, выпачкает его полностью. Не удивительно, что тот Ульвид стал измененным. Даже если бы он съел сердце твари вовремя, разум его рано или поздно помутился бы. Его счастье, что он не провел ритуал полностью, не закончил, иначе бы превратился в измененного там же, на берегу последней реки.

— О! Так, может, ритуал закончил тот малах? — воскликнул я. — Тот, на которого мы потом охотились с другими малахами! Он же стал измененным, причем как-то неожиданно.

Тулле возразил:

— Нет, не сходится. По словам малахов, он изменился в конце лета. А я почуял конец ритуала после Вардрунн.

— Верно, — согласился Эмануэль. — И я вижу того, кто закончил его. Прямо здесь. Ты тоже должен его видеть.

Тулле встал, внимательно прошелся взглядом обоих глаз и по бриттам Полузубого, и по ульверам. Даже на меня посмотрел.

— Эй, ты чего?

— Ты был не с нами, когда это произошло, — пожал плечами так называемый друг. — Но я не вижу ничего необычного ни в тебе, ни в других.

— Наверное, потому что ты видишь сейчас. А я вижу тогда. Как только этот человек выжил? Как не сошел с ума? Вот в чем тайна. Нет, не приходи завтра. Я сам к вам приду. Кай, ты тоже приходи завтра в тингхус вместе с отцом. Не дело во время пира такие разговоры заводить.

Я чуть медовухой не поперхнулся. Сам же завел, а потом замолчал. На самом интересном месте!

Музыка вдруг оборвалась. На другом конце зала кто-то яростно бранился по-бриттски. Один из сторбашевских прижал руку к щеке, и через пальцы проступила кровь. Вокруг и местные, и гости повытаскивали ножи. Вот-вот начнется бойня.

Полузубый бросился к бритту с ножом, отец — к раненому, но быстрее всех был Альрик. В два прыжка он очутился перед бранящимися, взмахом руки выбил оружие у исильно пьяного бритта.

— Что тут? — спросил отец.

— Этот немой ни с того ни с сего набросился на Эрвара, полоснул его ножом, — сказал один из тех, кто сидел рядом.

Полузубый треснул виновника в челюсть, от чего тот повалился, а уж потом начал его выспрашивать.

— Говорит, мол, поперхнулся, а вырод… норд посмеялся над ним.

Бритты из тех, что потрезвее и рунами повыше, тоже загалдели. Полузубый прикрикнул на них и с виноватым видом пояснил нам:

— Да лишнего он выпил. Поди, нажрался, вот ему и почудилось невесть что. Он ведь не из моих, пришел, спасаясь от драугров. Нордов на дух не переносит, вот и вспыхнул из-за пустяка.

— Я заплачу виру за рану, — сказал Альрик. — Но нужно решать, что делать с бриттами. Может, лучше подыскать им другое место?

— Вот завтра и порешаем. Есть у меня мыслишка, — кивнул Эрлинг.

Бриттов отсадили подальше, рядом разместили ульверов, но пир уже так не радовал.

Глава 3

Я резко открыл глаза и увидел Ингрид, подкрадывающуюся ко мне с кувшином в руках.

— Ингрид?

Она вздрогнула, выронила кувшин, обдав подол водой, и закричала:

— Что ты наделал? Всё из-за тебя!

И опрометью выбежала из дома.

Из-за ее крика проснулся Фольмунд и заревел. Молоденькая рабыня подбежала к нему, взяла на руки и затрясла тарахтушкой. Мать подошла, увидела лужу, кликнула другую трэллку убрать.

— Чего это она? — недоуменно спросил я.

— Да всё переживает, что у тебя жена есть, — улыбнулась Дагней.

— Так вроде ж вчера смирилась.

— Как видишь, не смирилась. Хотела отомстить тебе, водой облить. Лучше б лежал смирно, может, и утихомирилась бы.

— Еще чего?

Я неспешно потянулся, вылез из-под одеяла, едва не вляпавшись в грязь, разведенную своевольной девчонкой, натянул носки и принялся за обмотки.

— Раньше она тихой была. Видать, набаловала ты ее. Ты и отец.