Наталья Бутырская – Сага о Кае Лютом (страница 9)

Трёхрукий без малейшей заминки поспешил во двор к стойлам. До нас донеслось испуганное ржание, треск и брань живичей.

— Все кони взбесились, взбрыкнули, а вороной едва ухом повел, — доложил Стейн, вернувшись. — Я не во всю силу надавил, иначе б те померли, но вороной конь на удивление крепок.

— Коняцкие лошади стоят дорого, — заметил Полюд. — Их покупают князья да дружинники с двумя потоками как раз из-за их стойкости. Они и тварей не боятся. А уж если на такой лошади коняк с даром, так чудится, будто у них одна душа на двоих. Лошадь сама знает, куда бежать, когда останавливаться, а когда и к земле припасть. Видел, как одного такого стрелами осыпали, а он верхом вертелся, как уж, окованным боком принимал.

— В бой сам-на-сам они не спешат, — подхватил Одинец. — Нахлынут гурьбой, точно волна, выпустят по две-три стрелы каждый, коня поворотят и назад, а там уже и вторая волна накатывает. И так, пока все колчаны не опустеют. Лишь потом достают мечи, чтобы добить оставшихся.

— Значит, у них стрелы и мечи. Щиты? Броня? Шлемы? На коне железо есть?

— Щиты редко, с ними ж неудобно стрелять. Коняки попроще в толстых халатах или шубах, на голове шапка с мехом, а те, что побогаче, могут быть и в шлемах, и в доспехе из пластин.

Я силился вспомнить что-то подходящее из тех книг, что мне читал Хальфсен, но там враги были получше: либо сидели за стенами, как мы сейчас, либо вставали в чистом поле, чтобы сразиться честно, лоб в лоб.

Стена щитов не закроет нас от стрел полностью, да и стоять намертво, чтобы опустошить колчаны коняков, как-то не хочется. Поймать их возле самого города тоже не выйдет, слишком уж широко тут все вырублено. Да, на холм, где стоит детинец, не всякий конь с нахрапу заскочит, но зачем им вообще ехать сюда, если рядом, на соседнем холме, раскинулись постройки, где и скотина, и бабы, и утварь всякая. Конечно, серебром там особо не разживешься, ну так другой добычи хватает.

А если отдать им посад на разграбление и напасть, когда они поведут полон и скотину обратно? Тут скачи не скачи, добычу-то не бросишь!

— Бросят, — сказал Полюд. — Отъедут подальше и наскочат заново, постреляют вместе с полоном. Да и не дело это — своих нелюдям отдавать.

Выкопать ров? Несколько рвов? Раскидать колючки против лошадей? Сделать ограду? Пусть хлипкую, на один раз, которую любой карл повалит, главное, чтобы кони не перескочили зараз. Полить траву маслом и поджечь, как коняки пройдут это место, чтоб не смогли развернуться?

Всю долину возле города мы, может, и не успеем раскопать, но хоть что-то. И надо перекрыть дорогу из Вениборга в Смоленец, устроить завал из бревен, чтобы даже хускарлы зараз не растащили.

Но я хотел не просто не пустить коняков мимо города, я хотел битвы. Хотел стаей напрыгнуть и перегрызть им горло, получить еще несколько хельтов.

— Брод, — негромко подсказал Херлиф.

Брод? А, вот же Бездна! Тут же еще река под боком, конякам всяко придется ее переходить.

— Полюд, а где поблизости брод? Где они будут переходить?

— Брода тут нет, ладьи свободно ходят, да и река-то неширока, любой переплывет. И обрывов тут почти нет, полого по обеим сторонам.

— Значит, они могут перейти где угодно, — вздохнул я.

Может, скрытники сделать? Спрятать там пару десятков хирдманов, а как коняки пройдут, так пусть выскочат и закроют им дорогу? Только вот руны-то не скроешь. Эх, не надо было Рысь в Смоленце оставлять! Он бы спрятал воинов.

Вот есть же дары, которые всегда с человеком: сила, ловкость, исцеление, чуткий слух. А есть такие, где нужно еще и самому постараться. К примеру, меткость! Если к луку непривычен, то нацелишься ты, может, и верно, но сумеешь ли натянуть тетиву? Вовремя отпустить ее? А учесть ветер? Дождь? Без опыта и твердой руки толку от твоей меткости не будет. Или вот дар Рыси. Даже в стае не каждый сможет скрыть свою силу, для того умение нужно и привычка. Или Квигульв! Я даже с его даром не так хорош с копьем, как другой умелый копейщик, потому как привык к своему топору.

Словом, ни одной дельной мысли у меня не появилось. Лошади, стрелы, коняки…

И так было, пока не заговорил Дометий. Причем заговорил на своем, на фагрском, чтобы не спотыкаться на каждом слове, Хальфсен-то всяко перескажет лучше.

— Порой много думать — тоже плохо. К тому же ты, Кай, думаешь неверно. Ты всё смотришь на врага, видишь его силу, ищешь слабости, но для чего? Они лучше тебя знают, в чем хороши и в чем плохи. Надо думать о себе, о своих воинах. В чем наша сила? Где наша слабость? Вот об этом надо думать. Враги-то нас еще не видели! Они ничего не знают о нас.

Глава 5

Я стоял на стене Вениборга и ждал.

Отправленные Полюдом лазутчики один за другим возвращались в город.

— Коняков больше двух сотен, скорее даже три или четыре, издалека худо видно. У многих по две лошади.

— Коняки в двух днях пути.

— Коняки скоро подберутся к реке!

— Коняки в полудне пути!

Последний гонец так и не вернулся. Жаль, что лазутчики не смогли подобраться достаточно близко и не разобрали, что там за воины. На каких рунах? Кто во главе? Кольчуги там или тряпичные халаты? Вроде не блестело, но можно ведь поверх кольчуги накинуть тряпицу или зачернить железо, чтоб не сверкало.

Воины Полюда и Одинца тоже стояли на стенах. И вот они блестели изо всех сил, даже пахарям и ремесленникам, которых взяли с посада, надели на лбы повязки с железными пластинами. Из моих рядом были только шести-семирунные живичи да несколько умелых лучников.

Вскоре раздался резкий свист. И возле голубой речки вдруг появилась новая река — буро-коричневая, живая, пенящаяся сотнями грив и хвостов, шумящая топотом копыт, бурлящая переливчатым ржанием. На мгновение у меня похолодели кишки. Как удержать реку? Как остановить ее бесконечный бег? Нас так мало… Нет. Мы справимся! Удержим! Вырежем! Только бы Скирир послал сюда не лучших конякских воинов! Хельтов ульверы не остановят.

Мы сделали, что смогли. Вырыли вокруг посада рвы пяти шагов шириной, на их дальней стороне поставили частокол: да, редкий, да, слабый — любой карл руками вырвет колья — но для того нужно сначала перебраться на другую сторону. Вспахали долину по обеим сторонам так, чтобы кони увязали в рыхлых бороздах — вроде и не страшно, но коняки все ж не захотят растекаться. Из посада часть людей забрали в детинец, остальные ушли в леса вместе со скотиной. Уж как-нибудь день-другой продержатся, всё же месяц Фольси(1), уже не так холодно.

Остались позади споры с Полюдом и Одинцом, едкий шепот княжьего племянника: «А я думал, что нордские хёвдинги идут в бой первыми!», обсуждения со своими хирдманами, слова Простодушного: «Сверху тебе будет виднее. А коли что, так ринуться в бой и после успеешь».

Теперь всё в руках Скирира.

Кто они? Карлы? Хускарлы? Хельты?

Река домчалась до долины, замерла и разразилась дикими пронзительными криками. Коняки радовались! Они чуяли поживу! И всколыхнулись волны, ускорили свой бег, словно прорвали тонкий хрупкий заслон и сейчас стремились пожрать всё на своем пути.

Ближе! Еще ближе! Захлестнули крутые склоны холма и отпрянули, взметнув ввысь завесь брызг — стрел. Дробно застучали наконечники, усеивая стены и навес над нашими головами. Вскрикнул невезучий воин, пронзенный случайной стрелой. Наши лучники дружно ответили, и я заметил, как несколько коняков упало, как споткнулись лошади, но так мало… Они успели отпрянуть от детинца. Так быстро? Я видел, что всадники даже не держат поводья, правят лошадьми либо через дар, либо как-то иначе.

Но кое-что я углядел благодаря Коршунову дару. Сюда приехала молодь, буйные юные головы, что стремились поскорее набрать руны и обзавестись богатствами. В такой круговерти не было ясно, какой силы те воины, но хельтов среди них не было. Или было совсем немного. Благодарю, Скирир! И дарую этот бой тебе! Каждую жизнь. Каждую каплю крови. Каждую новую руну!

Бурая река обернулась водоворотом, еще раз ударилась о холм и разбилась на два потока. Один помчался к посаду, а второй закружил возле детинца, осыпая высокие стены стрелами.

Пора!

Я потянулся к своему дару, зажигая новые огни. Дагейд и львы! Хундр и его псы! Болли Толстяк! Трехрукий Стейн! И пошатнулся от захлестнувшей меня мощи. Моя душа словно разлетелась на десятки мелких осколков, а потом снова собралась воедино, только намного сильнее и больше, чем прежде. Будто наши огни слились в огромного пламенного волка, где я был глазами и ушами, а хирдманы — когтями и клыками. Я не различал, что за дары сплавились в этом костре, во мне бурлила такая сила, что было больно ее сдерживать.

Вдесятеро сильнее! Впятеро быстрее!

Под моими крепко сжатыми ладонями сминалось и крошилось дерево, только я этого почти не видел, зато видел каждую стрелу, что проносилась мимо. Взмах — и стрела переломилась меж двух пальцев.

В груди что-то клокотало и рвалось наружу. И я не утерпел:

— Аууууу!

Черные волны борозд разлетелись мелкими комками, и десятки волков набросились на лошадиное стадо со всех сторон.

— Аууууу!

Вой едва встревожил лошадей, но всадники не успели ничего сделать. Волки огромными прыжками настигли их и начали рвать. Быстро! Сильно! Под мощными ударами кони жалобно кричали, взбрыкивали, били копытами и падали. Меня обжигало острой болью и опаляло благодатью, но я держался. Сверху и впрямь виднее. Куда бить! Где прореха в волчьих рядах! И они слышали меня.