Наталья Бутырская – Сага о Кае Лютом (страница 35)

Стиг побагровел, раскрыл рот, но тут Рагнвальд с силой ударил по столу.

— Хватит! Кай прав. Не нам судить о его силе и даре! Вдруг дар Скирира может удержать только шесть десятков? Тогда мы и впрямь только сделаем хуже.

Я враз успокоился и улыбнулся. Детская уловка! Наверное, сейчас я должен поспешить и заверить конунга, что у моего дара нет предела. Я столько времени провел, играя в затрикион с Дометием и Пистосом, что подобные хитрости нынче угадывал с первого же слова. Да, бои продумывать загодя, как Клетус, я пока не наловчился, но хотя бы на глупые подначки не вёлся.

— Прости Стига, — мягко сказал Рагнвальд. — Он родился на одном из тех островов, что нынче под тварями, — и, даже не помедлив для приличия, продолжил: — Слышал, ты прежде был знаком с Флиппи Дельфином.

Я растерянно моргнул. Как-то уж очень неожиданно он поменял мотив своей песни.

— Видел пару раз. Он несколько зим назад помог отцу.

— Потеряв ногу, он будто утратил разум. Всё бормочет и бормочет чего-то. Может, ты сможешь встряхнуть его?

— С чего бы? Флиппи, поди, меня и не запомнил.

— Сказать по чести, я всех хёвдингов к нему отправляю. Потому что надеюсь, что кто-нибудь сумеет пробудить в нем гордость. А еще, — голос конунга помрачнел, — чтобы каждый хельт и даже сторхельт уяснил, что нельзя относиться к тварям с небрежением! Даже если те ниже рунами. Каждый может оказаться на месте Флиппи!

Больше мне улыбаться не хотелось, но я все же попытался пошутить:

— Тогда лучше отправить к Дельфину Вагна!

— Быкоголовый Вагн только с виду легок и бестолков. Его крепко учат уму-разуму, и в бою он осторожен, как хромая крыса.

— Хорошо, конунг. Раз такова твоя воля, я схожу к Флиппи. А после возвращения из Сторбаша мой хирд пойдет на тот остров, который ты укажешь!

К Флиппи я пошел лишь под вечер. Хальфсен к этому времени уже разузнал, где тот живет. Рожденный и выросший среди живичей, наш толмач быстро привык к нордским обычаям и, по своему обыкновению, всего за несколько дней завел немало знакомств в Хандельсби. Его восемь рун в семнадцать зим считались немалой силой, потому с ним охотно беседовали и замужние женщины, подыскивающие женихов для своих дочерей, и воины, что видели в нем равного, и торговцы, которые рады были поговорить о других землях.

А вот Милию не повезло. Раз у него есть руна, то, по меркам Северных островов, он не раб, но к двадцати зимам остаться на первой руне — стыд. Да и выглядел Милий далеко не как воин: ни нужной крепости рук, ни мозолей на ладонях. Грамоту знает? Так большинство нордов и не слыхивало о ней. И хотя вольноотпущенник неплохо знал нордский, говорить с ним никто не хотел.

А еще прошел слух, будто этого чудного перворунного ульверы держат на корабле заместо бабы, мол, нарочно взяли в Годрланде ради такого. Пару раз ему прилетали оплеухи. Просто так отвесили, мол, стоит не там и смотрит не так. Раба бить бы не стали, потому как бесчестно колотить безрунного, но Милий-то с руной! Ульверы за него, конечно, вступились, только от этого стало еще хуже. Что за мужчина такой, за которого другие в драку лезут? Пришлось Милию сидеть в гостевом доме и носа наружу не казать.

Я недолго думал и пошел к Дельфину вместе с Хальфсеном. Простодушного я теперь звал с собой редко, а Тулле до сих пор не вернулся от здешнего жреца. Магнус говорил, что у них там какие-то важные дела, в которые даже конунга посвящать не стали.

Хирду Флиппи отдали большой двор на другом берегу фьорда. И мне там сразу не понравилось. Возле дома развели грязь, густо воняло мочой и помоями, будто воины ленились дойти до отхожего места и ссали, едва шагнув за дверь. Нас при входе ни о чем не спросили, лишь один глянул окосевшим взглядом и снова уснул.

Внутри же воняло потом, дымом и Бездновым пойлом. Я этот запах ни с чем не спутаю. За столом сидело полтора десятка мужей, рядом крутились бабенки зачуханного вида. Один невнятно рассказывал какую-то историю про тварей, только его никто и не слушал. А во главе стола полусидел-полулежал очень широкоплечий мужчина с мощной выпуклой грудиной, грязные волосы спадали вниз, закрывая его лицо, но по крепкой сторхельтовой силе его нельзя было спутать ни с кем.

— Флиппи Дельфин! — громко сказал я.

— Чего тебе? Снова чушь всякую говорить будешь? — недовольно отозвался мужик, что сидел возле сторхельта. — Выпить принес?

Я подошел, схватил говорившего за волосы и вышвырнул из-за стола.

— Все вон! — рявкнул для непонятливых.

Бабенки тут же выметнулись наружу, мужчины выползали медленно и неохотно, потому Хальфсен пинками помог им.

— Еще один… Нашлись тут тоже, — услышал я бурчание одного из них.

— Сходи-ка во двор, — сказал я Хальфсену, — поговори с ними, узнай, где хирдманы Флиппи. Их было три корабля, наверное, под сотню. Не могли же они помереть все разом?

Толмач кивнул и скрылся за дверью.

Я же сел возле Флиппи, чувствуя себя тем перворунным мальчишкой, который стоял в двух десятках шагов от домика и пытался сдюжить перед огромной сторхельтовой силой, что рвалась оттуда. Дельфин выделялся не только широкими плечами, но и преизрядным ростом. Даже когда мы оба сидели, я доставал ему макушкой всего лишь до подбородка.

Видеть некогда славного и великолепного хёвдинга столь жалким было больно. Почти так же больно, как Альрика в его последние месяцы. Но тут ведь не Бездново безумие, не засевшая внутрях тварь виной. Может, и удастся его вытащить?

— Флиппи! — позвал я. — Флиппи Дельфин!

— Убил бы… — пробормотал он. — В воде убил… А она плетью…

— Та тварь мертва!

— Сука… убью… Выпить!

Он приподнял голову, и я увидел его мутные красные глаза, слепо шарящие по столу. Углядев чужую чашку, Флиппи протянул длиннющую ручищу, схватил, но я вырвал у него посудину, отшвырнул ее, а потом опрокинул весь стол.

— Как смеешь! — взревел Дельфин, подскочил было, но тут же тяжко упал обратно на лавку.

На краткий миг он даже полыхнул сторхельтовой силой, вдавливая меня в стену. Но я обрадовался. Глядишь, и очухается!

— Как смеешь ты! Славный Флиппи жрет, как свинья, и живет, как свинья! — воскликнул я.

Но он снова опустил голову и померк. Теперь я ясно видел культю на месте ноги и болтающуюся штанину.

Нет, так не годится. Так не пойдет! Я не соглашусь сдаться на этот раз.

— Хальфсен! — крикнул я.

Толмач влетел в дом и замельтешил:

— Эти мужи не из хирда Флиппи, так, пьянчуги-прилипалы. Он уж месяц такой! Хирдманы его и так и сяк пытались вернуть в разум, но на прошлой седмице плюнули и ушли с конунговой дружиной. Остался заплечный, он-то и уговорил хирдманов пойти сражаться. Обычно он всегда рядом, но второй день его не видать.

— А чего корабли не взяли?

— Пьянчугам-то откуда знать? — пожал он плечами. — Это надо у заплечного спрашивать.

— Подсоби-ка мне!

Я поднырнул под руку Флиппи и поднял того на ноги. Или на ногу. Хальфсен подхватил с другой стороны, и мы поволокли сторхельта наружу. Поначалу он хотел шагать сам, но дважды сбивался и обрушивался на нас всей своей немалой тяжестью. Дельфин хоть и был худ, но весил преизрядно, будто его кости и мясо отлиты из железа.

Мы успели пройти всего несколько дворов, как Флиппи вдруг очухался и взревел:

— Куда вы меня тащите?

И шарахнул сторхельтовой силой вновь. Я-то устоял, а вот Хальфсену пришлось потяжелее, он споткнулся и рухнул на колени, вслед за ним повалился и Флиппи. Вот же! Я хотел прежде дотащить его до нашего дома, отмыть в бане, выгнать из его тела Бездново пойло, а уж потом разговоры разговаривать. Всё-таки это Флиппи, а не чих собачий! Но сейчас я видел перед собой лишь кучу твариного дерьма.

Потому я пробудил свой дар, нащупал огонек Дельфина и разом втянул его в стаю. Буаха! Я осел на землю под тяжестью всей его невообразимой силы, будто взвалил на плечи целый драккар со всеми гребцами и грузом. Но почти сразу стало легче! Очень легко! Обострился и слух, и нюх. И флипповский огонь вдруг встрепенулся, заблестел яркими искрами. А еще вдруг на меня накатило желание пощупать какую-нибудь бабу. Накатило и тут же испуганно схлынуло.

Трудюр! Сукин сын! Знает, что я редко пробуждаю стаю безо всякого повода, особенно в городах и на ночевках! Наверное, хотел по-тихому погулять с бабенкой, но тут ощутил мой дар и струхнул. Вот уж я ему устрою! Привяжу к столбу за его торчило и забуду на седмицу!

— Что это? Кто ты?

Всё еще злясь из-за проступка шурина, я не сразу понял, что это сказал Флиппи.

Глава 5

— Что это? Кто ты?

Голос Флиппи прозвучал так ясно и четко, будто не он только что еле шел и бредил. Сам Дельфин сидел на пыльной дороге, едва разминувшись с кучей коровьего навоза, грязные лохмы свисали, точно мокрая пакля, но взгляд был прям хёвдингский. Меня аж пробрало. Ну, почти.

— А ты кто таков? — резко спросил я.

— Флиппи Дельфин, трехсудовый хёвдинг.

— Вона чего! А я думал, калека подзаборный.

Его взгляд упал на обрубок ноги, на мгновение помутнел, но тут же прояснился.

— Та тварь… просто орех в твердой скорлупе, — еле слышно проговорил он. — Откуда взялась та плеть? Никто не знал, какова она.

— Ее убили. Благодаря тебе. Теперь фьорд чист.

— Так кто ты? Откуда взялся? И почему я… — Флиппи замялся, не зная, как выразить свои ощущения, — почему мы… Почему я слышу многих?